переигрывают. – Люсьен, лежа на кровати, натянула одеяло до самого подбородка, словно пытаясь спрятаться.
– Называй это как хочешь. Но все же это ненормально.
– Ненормально? – вдруг она откинула одеяло. – А то, что мы вообще лежим здесь сейчас – это нормально? Твои сотрудники думают, что ты на встрече с партнерами, а жена – что ты задержался на рабочем совещании. Это нормально?
Андрей вздрогнул и съежился, упоминание Элен было внезапно и, как ему казалось, неуместно, оно возвращало его в реальность, в которую он не желал возвращаться, по крайней мере в ближайшие пару часов.
В любых спорах с Люсьен он чувствовал себя в неравном положении. Любая его попытка поднажать, надавить на нее могла привести к краху всего. А что, если она в следующий раз не придет? И если бы ему, «счастливому» отцу семейства и главе компании, предложили нарисовать шкалу собственных страхов, страх того, что она может не прийти на следующую встречу, обошел бы сейчас страх инфляции, роста курса, войны, страх за семью и детей.
Люсьен чувствовала его напряжение и свою невольно образовавшуюся власть над ним. Это чувство ей не нравилось.
– Послушай. Ты должен понимать, что наша история не имеет ни прошлого, ни будущего. Она есть лишь сейчас. Сей-час, – ее рука скользнула по груди. – Моя бабушка, а она была очень мудрая женщина, любила повторять, что настоящее счастье нельзя ни вспомнить, ни предсказать. Это нечто неуловимое, что происходит прямо в это мгновение.
– Но расскажи мне хоть про свою работу! Ну хоть что-нибудь! Там, на Лазурном побережье ты говорила, что ты журналист. Ну или хоть про бабушку! Хоть что-нибудь!
– Пожалуйста, – прошептала Люсьен, – не разрушай момент. Давай, знаешь, изменим сегодня нашим традициям и поужинаем где-нибудь в городе. У тебя будет время?
Она снова мастерски сменила тему.
Конечно, у него было время, точнее, он без труда мог изобрести его для нее. Он отправил жене короткое сообщение, что, к сожалению, сегодня снова задержится на работе, и получил в ответ короткое «ок». Ни вопроса, ни осуждения. Просто идеальные отношения. И вот весь вечер был свободен. Если бы она попросила его остаться до утра, он остался бы без зазрения совести, но Люсьен знала меру.
– Я поведу тебя сегодня в одно место, – весело начала она, – где каждый начинающий парижанин просто обязан побывать. Там самые свежие устрицы, свежайшие! Ты любишь устрицы? – Ее отражение в высоком зеркале туалетного столика подмигнуло ему, она уже выпорхнула из постели и застегивала платье.
– Ну… – начал было Андрей.
– Ну? – передразнила она его. – Значит, ты просто не ел их там где надо. Тут недалеко Сен-Жермен, 35. Вроде 35, боже мой, – пропела она, – как давно я там не была, что даже не помню точный адрес!
Люсьен поправила волосы и подкрасила губы. Заметив недоверие в глаза Андрея, она продолжала:
– Помимо устриц там частенько собираются всякие интересные личности. Тебе не хочется посмотреть на их лица?
«Мне хотелось бы лежать и смотреть на твое лицо», – подумал Андрей, но опять промолчал. Привычный алгоритм их встреч терпел изменения, это рождало в нем надежду на то, что их странные отношения сдвинутся с мертвой точки и она впустит его наконец в свой мир хотя бы на один шаг.
Когда они вошли в небольшой, снаружи неприметный бар, спрятавшийся среди более помпезных заведений Шестого округа, свободным оказался лишь маленький столик в самом дальнем углу зала.
– Тем лучше, – сказала Люсьен. – С последних рядов всегда лучше видно всю картинку. А здесь всегда есть на что посмотреть. Ох, давно я здесь не была. Весь свет, вся богема Парижа любят зайти сюда хлебнуть холодненького.
Андрей поежился, соседство с парижской богемой вызывало у него чувство неуверенности. «Наверное, Элен права, я не умею извлекать выгоду из ситуации», – подумал он. Ему бы, наоборот, перезнакомиться тут со всеми и найти новых состоятельных клиентов. Да уж и она-то была бы сейчас в восторге. Модное заведение, влиятельные лица, устрицы – все, чего ей так не хватает в ежедневном быту.
Они сели за столик, и он лишь молча наблюдал, как Люсьен защебетала с официантом. Несмотря на кажущуюся скромность, он отметил про себя, как ей была все-таки к лицу эта «дорогая» обстановка.
Она сделала заказ. Официант откланялся и ушел.
– Нам принесут дюжину бретонских устриц.
– Британских? – Андрей почему-то вспомнил дурацкую комедию про Мистера Бина. Как тот в первый раз пробует устрицы и с отвращением сплевывает их в стоящую рядом сумочку другой посетительницы ресторана. Наверное, этот фильм в общем-то и сформировал его представления о моллюсках.
– Нет-нет, бретонских, из Бретани.
– А, это север Франции?
– Да, он самый, там чудеснейшие места.
– Так ты раньше часто бывала здесь? – Андрей оглядел стены, оббитые дорогим деревом, и накрахмаленные скатерти, на соседних столиках поблескивали бокалы из тонкого стекла.
– Да, частенько, – выдохнула она.
– А теперь?
Люсьен лишь покачала головой. На ее спасение, подошел официант с большим круглым блюдом. Оно было покрыто толстым слоем колотого льда, и прямо на льдинах гордо поблескивали устрицы. За ним шел второй официант, совсем еще мальчишка, и катил тележку с ведерком, из которого торчало горлышко бутылки, обернутое белоснежной салфеткой.
– Смотри, сейчас я тебя научу. Берешь дольку лимона и вот сюда, – она выдавила сок в раковину и положила корку на тарелку. Лимонные капли стекали по длинным пальцам, она поднесла их к кончику носа:
– Обожаю этот запах, запах свежести. А теперь лови. Ты будешь первым.
– Ну, я… – чуть было не начал протестовать он.
– Закрой глаза и открой рот, давай, как в детстве!
Она аккуратно отделила вилочкой моллюск, обильно смоченный лимонным соком, и поднесла к его губам.
– Давай, это все равно что есть море ложкой. То есть вилкой.
Он медленно разомкнул губы и ощутил до боли знакомый вкус, который сложно было описать в двух словах. Приятный вкус лимона и соленого моря, облаченный в нежную плоть. Это был ее вкус. Вкус ее губ и языка. Теперь он знал, что такое устрицы.
– М-м-м…
– Ну как, еще будешь? – спросила она.
– Да!
– За наш первый выход! – Люсьен подняла бокал.
Вечер пролетал незаметно. Бокал за бокалом, они быстро опустошили блюдо, и теперь оставшиеся в одиночестве льдины потихоньку иллюстрировали проблему глобального потепления, пока официант не унес тарелку.
– Может быть повторить? – Официант разлил по бокалам оставшееся шампанское.
– Может быть, – отвечала Люсьен, – но чуть позже.
Тот кротко кивнул головой и унес пустую бутылку.
– Посмотри на этих людей. Знаешь, чем мне так нравится Париж – рядом с тобой может сидеть какой-нибудь
