– те же волосы цвета червонного золота, тот же силуэт. Это была незнакомка, мелькнувшая утром у бассейна. Держа в каждой руке по молоточку, она играла на шестирядной – в каждом ряду по пять струн – каитре, которая представляла собой продолговатое блюдо из черного дерева, установленное на металлической тумбе.
Орн, витая в меланхолических воспоминаниях, медленно приблизился к ней со спины. Его шаги скрадывал густой ковер. У мелодии, которую играла девушка, был любопытный ритм: он навевал образы силуэтов, которые буйно пляшут вокруг пламени костра, вскидывая руки, припадая к земле, топая ногами. Диана взяла последний аккорд и заглушила струны.
– Я даже заскучал по дому, – сказал Орн.
– Ой! – Она резко обернулась и ахнула. – Вы меня напугали. Я думала, тут никого нет.
– Простите. Музыка меня захватила.
Она улыбнулась.
– Я – Диана Буллон. А вы – Льюис Орн.
– Надеюсь, вы и вся ваша семья будете называть меня Лью, – сказал он. Теплота ее улыбки была ему приятна.
– Конечно… Лью. – Она положила молоточки на струны каитры. – Это очень старый инструмент. Большинству людей его звучание кажется… немного странным. Умение играть на нем передается в семье моей матери из поколения в поколение.
– Каитра, – сказал Орн. – Мои сестры на ней играют. Я уже очень давно ее не слышал.
– Конечно, – сказала она. – Ваша мать… – Она замолкла, будто запутавшись. – Мне надо привыкнуть к тому, что вы… то есть, что у нас дома живет чужой человек, который на самом деле не чужой.
Орн обнаружил, что широко улыбается и что той части его существа, которая наблюдает за его действиями, от этого тошно.
Несмотря на строгий покрой формы КИ и туго затянутые узлом волосы, Диана показалась ему очаровательной. И у нее была просто электрическая аура. Орн напомнил себе, что разговаривает с главной подозреваемой в натийском заговоре. Диана и Мадди? Ситуация была слишком странной, чтобы просто так с ней смириться. Он не мог позволить себе симпатизировать этой женщине, но она ему нравилась. Ее семья проявила к нему доброту, пригласила к себе в дом как дорогого гостя. А как он отплачивал им за гостеприимство? Шпионил и вынюхивал.
Орн напомнил себе, что его главный приоритет – верность КИ и миру, символом которого была эта организация. Но тут другая часть его личности язвительно подсказала – миру вроде того, который они насадили на Хамале и Шелебе.
Он не придумал ответа оригинальнее, чем:
– Надеюсь, я недолго буду казаться вам чужаком.
– Уже не кажетесь, – сказала она, а потом шагнула вперед и взяла его под руку. – Если чувствуете в себе силы, могу провести вам персональную экскурсию по дому. Он очень странный, но я его обожаю.
Глава тринадцатая
Музыка представляет собой критически значимый элемент многих случаев переживания пси, на которые навешивается ярлык религиозных. Через экстатическую энергию ритмических звуков мы воспринимаем призыв, который адресован силам, стоящим вне времени, не имеющим привычных ширины и длины и не сжатых в материальную форму, знакомую нам в нашем уголке вселенной бесконечных измерений.
– Ноа Аркрайт, «Формы пси»
К тому времени, как настал вечер, Орн совершенно запутался. Диана показалась ему интересной и волнующей, но при этом он никогда еще не встречал женщины, с которой ему было бы так комфортно. Ей нравились плавание, бескровная охота на палойку, вкус дитарских яблок. Она проговорилась, что не питает особенного уважения к старшему поколению и бюрократической верхушке КИ, и добавила, что никому и никогда еще в этом не признавалась.
Они смеялись, как безумные, над какой-то абсолютной чепухой.
Орн вернулся в свою комнату, чтобы переодеться к ужину, и помедлил у полярокна, которое переключил на прозрачную передачу. В этих широтах темнело рано, и ночь уже набросила эбонитовый покров на окрестные холмы. Слева линию горизонта подсвечивало далекое облако городских огней. Вершины скал, из-за которых пока еще не показались три луны Марака, были окутаны оранжевым ореолом.
«Я что, влюбляюсь в эту женщину?» – спросил себя Орн.
Он снова ощутил, будто его существо раскололось – и на этот раз почувствовал, что ко всем силам, уже воюющим внутри него, присоединилось влияние детских воспоминаний. Его вдруг снова охватил трепет чаргонского религиозного воспитания со всем его мистицизмом.
Он подумал: «Это – я. Я – сознание себя, которое чувствует Абсолют и знает Высшую мудрость. Я – единое безличное Я, которое есть Бог».
Это очень напоминало ритуалы древности, помогавшие переводить королевскую власть на язык религии, но он ощутил, что старые концепции наполнились новыми смыслами.
– Я – Бог, – прошептал Орн, ощущая в себе присутствие некой силы. Он понимал, что говорит не о своих эго-личности-самости. «Я», осознающее это, находилось вне границ обычных человеческих материй.
Орн осознал, что только что пережил религиозный опыт, пусть и не понимал его значения. Ему были знакомы определения пси, которым учили в КИ, но это переживание потрясло его.
Захотелось связаться со Стетсоном – не для рапорта, а просто чтобы разобраться со своей запутанной ролью в доме Буллонов. Вместе с этим порывом пришло резкое осознание того, что Стетсон или кто-то из его помощников слышал все, о чем они говорили с Дианой.
Автодворецкий позвал к ужину, выдернув Орна из размышлений о том, что он сбился с пути истинного. Торопливо переодевшись в свежую форму для отдыха, он отправился в малую гостиную на другом конце дома. Буллоны уже сидели за старомодным ячеистым столом, на котором красовались настоящие свечи (в воздухе пахло благовониями) и шардийский золотой сервиз. За окном резво карабкались на верхушку горного хребта две из трех лун Марака.
– Добро пожаловать, желаю тебе обрести здоровье в этом доме, – сказал Буллон, поднявшись с места, и сел лишь одновременно с Орном.
– Вы повернули дом.
– Нам нравится смотреть, как восходят луны, – сказала Полли. – Романтический вид, правда? – Она коротко посмотрела на Диану.
Та не поднимала глаз от стола. Платье из огненной сетки с глубоким вырезом делало ее рыжие волосы еще ярче; на шее поблескивала нитка райнахского жемчуга.
Орн, усаживаясь напротив, подумал: «Господи, какая же она красивая».
Полли, по правую руку Орна, казалась моложе и изящнее в струящемся зеленом платье, скрадывавшем ее габариты. Сидящий по левую руку Буллон был одет в черные укороченные брюки свободного покроя и длинный, до колена, кубский жакет из жемчужно-золотой ткани. Все в этих людях и окружающей их обстановке дышало богатством и властью.
На мгновение Орн увидел в этом подтверждение подозрений Стетсона. Буллоны, пожалуй, решились бы на что угодно, лишь бы
