Милостивый государь! Я нахожусь здесь с пятью сотнями людей и тремя крупповскими орудиями, с которыми вам не справиться. А потому я советую вам, во избежание излишнего кровопролития, немедленно сдаться".
Я торопился отослать это письмецо, и подождал, пока посланный вернулся.
Тут произошло нечто совсем отвратительное. Получив ответ, мой посланный сейчас же поехал назад, но не успел он еще проскакал ста шагов, как в него посыпался целый град пуль. Совершенно непонятно, как он остался жив и не был убит на месте.
Ответ, который я получил от английского офицера, был надменен и заключался в словах: "К черту, если я сдамся!"
Я немедленно приказал скакать к английским позициям и без особого затруднения отбил их у неприятеля.
Наши позиции были хороши, но и английские тоже были прекрасны, пожалуй, даже еще лучше наших; зато они были отрезаны от воды. Они как раз наполняли свои бочки водой у Мейсхондсфонтейна, когда увидели нас.
Наши орудия, к сожалению, остававшиеся позади, прибыли только после полудня и сделали всего несколько выстрелов, как уже совсем стемнело.
Я поставил на ночь усиленный караул, так что англичанам не было никакой возможности исчезнуть незамеченными. Послал я также сильные разъезды совсем близко к Реддерсбургу, так как мне передали, что со стороны Бетании должно было придти к неприятелю подкрепление в 1.300-2.000 человек и расположиться лагерем у Реддерсбурга.
На следующее утро число бюргеров, с которыми я приступил к исполнению задуманного плана, увеличилось на 300 человек, остававшихся для отдыха позади.
С вечера я имел мало надежды на то, чтобы уже на другой день можно было напасть на англичан, стоявших на холмах, потому что я ожидал, что войска у Реддерсбурга, находившегося всего в 4-5 милях от Мостерсхука, увидят мое намерение и не допустят меня до его исполнения. Несмотря на это, я все-таки приказал тотчас после восхода солнца сделать все возможное, чтобы заставить неприятеля сдаться.
Как только рассвело, я приказал открыть огонь из трех крупповских орудий. Эта пальба продолжалась с половины шестого до 11 часов, когда показался белый флаг.
Я поскакал с моими бюргерами к неприятелю. То же сделали и две другие части. Как вдруг на нас снова посыпались выстрелы, при чем был убит фельдкорнет дю-Плесси (из Кронштадта).
Такое вероломство страшно ожесточило моих бюргеров, и они со своей стороны начали упорно стрелять.
Вскоре показалась целая масса белых флагов; они развевались чуть что не у каждого камня, но и это не сразу остановило рассвирепевших бюргеров. Мне стоило не малого труда успокоить их и прекратить пальбу. Не трудно понять что они страшно ожесточились против англичан за злоупотребление белым флагом.
Убитые и раненые англичане лежали всюду. По собственной вине они потеряли сто человек убитыми и ранеными. Между убитыми был и офицер, которому я посылал письмо. Мы взяли 470 человек в плен. Они принадлежали к знаменитым английским полкам (Royal Irish Rifles и Mounted Infantry). Но я, право, почти не обратил внимания ни на названия полков, ни на то, кто был их убитый начальник, ни на его чин. Я не изменил в этом отношении моему принципу ни разу во всю войну.
Наши потери состояли, помимо убитого фельдкорнета дю-Плесси, из 6 раненых.
Я не мог медлить или оставаться на месте, так как боялся английского подкрепления из Реддерсбурга. Кроме того, от пленных я узнал, что из Деветсдорпа было дано знать по телеграфу отряду у Смитфельда, чтобы он спешно отошел назад к Аливал-Норду. Узнав об этом, мне захотелось забрать этот отряд, прежде чем он уйдет с места.
Я переждал поэтому некоторое время, пока английский медицинский отряд был занят перевязкой раненых, и затем поспешил вперед.
Что касается пленных, то, в виду того, что я не знал, не занята ли впередилежавшая дорога лордом Робертсом, я отправил их через Таба-Нху в Деветсдорп, чтобы из Винбурга по железной дороге препроводить их в Преторию{32}.
Глава XI.
Неудавшаяся осада
Я немедленно отправился по направлению к Смитфильду. Поздно вечером я разделил все отряды на две части: генералу Фронеману с 500 бюргерами из Вепенера и Смитфильда (последние были под начальством комманданта Сванепуля из Эзейфаркфонтейна) я приказал немедленно напасть на небольшой отряд у Смитфильда, а с другой частью бюргеров отправился сам с целью соединиться с генералом Я. Вессельсом.
6 апреля мы встретились с ним у Даспорта, на дороге между Деветсдорпом и Вепенером, в десяти милях от Яммерсдрифта, где в это время находился на реке Каледон полковник Дельгетей с знаменитыми английскими полками (Cape Mounted Rifles и Brabant's Horse). Я называю их "знаменитыми", хотя должен признаться, что никогда не мог заметить, в чем собственно состояла их знаменитость. Посланные мною разведчики сообщили мне, что их было 1.600 человек и что они возвели очень сильные укрепления. Число их меня не испугало; но история с Ледисмитом, Мефкингом и Кимберлеем заставили меня призадуматься, стоит ли делать облаву на волка или ждать, пока он сам выйдет.
Но чудовище не показывалось и окапывалось со всех сторон еще сильнее. Полагая, что лорд Робертс может в каждый момент выслать подкрепление, я боялся потерять время и решил сделать нападение. С этою целью я послал по направлению к Блумфонтейну и Реддерсбургу хороших разведчиков, разместив в то же время отряды генералов Пита Девета и А. П. Кронье на восток и юго-восток от столицы.
7 апреля рано утром я сделал нападение в двух пунктах: с юго-западной части укреплений и с юго-восточной, и открыл огонь на расстоянии 500-1.500 шагов. Ближе подойти было нельзя, так как не было никакого прикрытия. Подойди я ближе, я потерял бы несколько драгоценных жизней.
Через несколько дней подошли мои подкрепления, с помощью которых я мог бы совсем запереть англичан. Но позиции их были таковы, что их оказалось невозможно обстреливать с двух сторон. Мы осаждали их несколько дней, ежедневно отнимая скот, и захватили 800 упряжных быков и 300 лошадей.
Каждый из моих бюргеров горел желанием досадить именно этим английским полкам Cape Mounted Rifles и Brabant's Horse. Люди, из которых они были набраны, жили в Африке и, хотя не были ни оранжевцами, ни трансваальцами, но, как африканцы, не должны были бы наниматься на службу против нас. Так думали мои бюргеры. Конечно, никому из них не приходило в голову ставить Англии в упрек, что она набирала в состав своих солдат всевозможных подонков общества, но осуждать тех, которые сами нанимались на службу Англии, - от этого бюргеры не могли удержаться. Они хорошо понимали, что, поступая в наемную службу к англичанам, наемщики думают совсем не о праве голоса иностранцев в наших делах, а исключительно о пяти шиллингах, получаемых ими поденно от Англии. И понятно, что, умирая, они не оставляли доброй памяти о себе среди бурского народа. Напротив, скорее презрение и отвращение возбуждала память об африканце, пошедшем войной на брата-африканца. Нельзя, конечно, осуждать колониста Капской колонии или Наталя, если у него не хватало мужества заодно с нами идти против Англии, но всякий имеет полное право осуждать колонистов, идущих на такое дело за пять шиллингов против людей, рожденных и живущих на одной с ними территории. Увы! подобные люди всегда были, с искони веков, еще с того времени, когда Каин убил Авеля, но, как известно, Каин вскоре горько за это и поплатился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
