Кронштадтский отряд, к которому он принадлежал, был сперва в Натале. Позднее, у Саннаспоста и Мостерсхука, Тронг был со мной и принимал участие в осаде Яммербергсдрифта. Потом он состоял при мне у Таба-Нху и на берегу Зандривира, принадлежа к лучшим моим офицерам. Он приобрел общее доверие и уважение, и, в конце концов, пожертвовал своему второму отечеству и свободой. Да останется навсегда благодарная память о нем в сердцах бюргеров!
Я оставался в тот вечер поздно в Кронштадте. Это было рискованно, так как город был полон жителями-англичанами и даже африканцами, не особенно расположенными к нам и готовыми делать нам всякие неприятности{37}.
Я взорвал железнодорожный мост на реке Фальсхе и уехал в 10 часов с посленим поездом к Реностерривирбрюгу, за 34 мили от Кронштадта.
В это время части гейльбронского и кронштадтского отрядов, находившиеся еще с начала войны на границе Наталя, покинули, по приказанию начальства, Драконовы горы и явились ко мне. Я занял очень удобные позиции, расположив моих бюргеров по обеим сторонам железнодорожного моста. Там же находился с трансваальскими бурами генерал - главный коммандант Луи Бота, уже несколько дней тому назад пришедший в Оранжевую республику. Капитан Дани Терон все еще был со мной; он сообщал мне все подробности передвижения английских войск.
Лорд Робертс оставался несколько дней в Кронштадте и с 18 мая начал придвигать свои несметные полчища. Он выслал четыре части: одну из Кронштадта к Гейльброну, другую из Линдлея тоже к Гейльброну, третью из Кронштадта вдоль железнодорожной линии и четвертую из Кронштадта к Фредофорту и Парижу.
По взаимному соглашению обеих республик, генерал Луи Бота перешел за реку Вааль, а мы, оранжевцы, остались в своей стране. Я был вполне согласен с этим. Еще раньше было решено обоими правительствами, чтобы, в случае вступления англичан в Трансваал, трансваальцы вернулись бы к себе, а оранжевцы за ними не следовали бы и остались бы на своих местах. Давно уже мне хотелось, чтобы это решение было приведено в исполнение, так как в таком случае нам можно было бы идти не только позади неприятеля, но и впереди него. Поэтому решение правительства пришлось мне очень по душе. Да не подумает кто-нибудь, читая это, что Трансвааль и Оранжевая республика разделились по причине каких бы то ни было недоразумений между двумя государствами и не хотели гармонично действовать заодно. Нисколько. Решение это имело своим основанием исключительно стратегические соображения. Нам казалось, что, пуская в дело наши военные хитрости, мы скорее добьемся желанной цели, нежели при помощи пушек, имевшихся у нас в таком скромном числе. Ведь нельзя забывать, что благодаря тому, что многие бюргеры ушли из своих частей после сдачи Кронье, нас оставалось из 45.000, бывших при начале войны, всего немного более третьей части этого числа. И это-то против 240.000 английской армии с 400 тяжелых орудий! Нам приходилось пользоваться выгодно сложившимися обстоятельствами в тех случаях, когда это было для нас возможно, в противном же случае ничего не оставалось, как... бежать от неприятеля.
Бежать! Что было тяжелее и обиднее этого? Ах! Сколько раз, когда мне случалось отступать перед врагом, я чувствовал себя таким жалким, ничтожным существом, что, казалось, я не мог бы взглянуть ребенку в глаза. Я, мужчина - почему же я должен бежать? Никто не знает этого унизительного чувства! Никто, кроме тех, кто вынужден испытать его сам, или кто уже испытал. Да, я должен был бежать там, где против одного приходилось двенадцать человек. Надо было пускать в ход военную хитрость там, где нельзя было взять натиском.
После ухода трансваальцев через реку Вааль, я отправился с 1.200 бюргерами в Гейльброн, где уже находилась другая часть моих людей. Остальные силы Оранжевой республики были расположены отчасти у Линдлея, отчасти с генералом Ру - около Сенекала. Некоторая, довольно большая часть отрядов, в первоначальном виде своем, составленная из бюргеров Вреде, Гаррисмита и Вифлеема, продолжала охранять проходы в Драконовых горах.
Прибыв поздно в тот же вечер в Гейльброн, я узнал о сражении, состоявшемся между Гейльброном и Линдлеем на реке Реностер, после которого генерал Я. Вессельс и коммандант Стенекамп принуждены были отступить. Вернувшийся на другое утро сторожевой разъезд сообщил, что ничего не видел. Тогда я снова послал разведчиков; едва они успели уехать, как тотчас вернулись с известием, что неприятел подошел совсем близко. Немыслимо было идти навстречу шеститысячному войску по ровной открытой местности, а в занятые неприятелем позиции нельзя было стрелять, имея позади себя женщин и детей. Поэтому, я вынужден был отступить, не успев отправить куда-либо женщин и детей.
Весь запас нашей амуниции находился на железной дороге у станции Вольвегук. Я приказал г. Сарелю Вессельсу, которому поручена была забота об амуниции, быть готовым, тотчас по получении приказания, отправить вагоны через Трансваал на станцию Грейдингсштадт, по трансваальско-наталийской линии. Теперь я послал ему этот приказ, и он его исполнил.
Но оставить там амуницию оказалось невозможным, так как сэр Родверс Буллер ожидался со дня на день на наталийской границе, и, таким образом, амуниция подвергалась бы опасности быть захваченной англичанами. Приходилось взять ее со станции и запрятать куда-нибудь покрепче. Но у меня не было ни возов, на которых можно было бы ее перевозить, ни рук для исполнения этой задачи. Оставалось только одно, что я и сделал. Отряды округов Смитфильда, Вепенера и Бетулии, несмотря на кронштадтское решение, имели еще при себе во Франкфорте повозки. Я поехал туда сам и распорядился послать достаточное количество повозок в Грейлингсштадт, чтобы увезти оттуда амуницию под сильным конвоем.
Для такого ответственного дела мне был необходим верный человек. Капитана Дани Терона не было со мной, так как он отправился в Трансвааль с генералом Бота; но был другой - Гидеон Схеперс{38}. Ему я доверил это дело: нужно было разведать, где находились англичане, и закопать украдкой от них амуницию в безопасном месте.
Глава XIII.
Наши военные силы в конце мая 1900 года
Май месяц приходил к концу. Правительство наше снова было вынуждено переменить местопребывание. На этот раз оно устроилось в открытом поле между Франкфортом и Гейльброном для того, чтобы сохранить возможное сообщение с Трансваалем; так как после взятия Иоганнесбурга 31 мая и Претории 5 июля 1900 года оставалась единственная возможность сноситься с Южно-Африканской республикой через Франкфорт, Миддельбург и последней станцией перед Преторией.
Нам снова немножко повезло после того, что военное счастье было долгое время не на нашей стороне. 31 мая генерал Пит Девет взял Линдлей, где стоял гарнизон иоманри, и 500 человек попало в плен. Между ними, говорят, были мноние лорды. Это были последние пленные, которых мы отправили в Южно-Африканскую республику. После взятия Претории приходилось их отправлять дальше на запад; но большая часть находившихся в Претории пленных осталась там; не знаю, чему это приписать: нерасторопности ли трансваальского правительства, или предательству лиц, которым было поручено наблюдение за ними. Они были все освобождены лордом Робертсом, и им было выдано новое вооружение. Во всяком случае, оставление пленных в Претории нельзя не признать крупною небрежностью со стороны Трансвааля. В свое время она возбудила большие толки между бюргерами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
