своей невестой. Другой — своей собственностью. И оба правы по-своему.
Добро пожаловать в мой личный ад, где даже календарь стал орудием пытки.
Я сидела в гостиной нашего небольшого дома, пытаясь сосредоточиться на вышивке — идиотское занятие для охотницы, но Келен настаивал, что его будущая жена должна обладать “женскими навыками”. Игла втыкалась в ткань механически, создавая узор, который не имел ни смысла, ни красоты. Как моя жизнь в последнее время.
Метка пульсировала — не болезненно, но назойливо, напоминая о той ночи на балу. О столе для переговоров. О том, как легко я сдалась, несмотря на все клятвы сопротивляться.
Семь дней прошло.
Семь дней тишины.
Он не появлялся, не звал, не требовал.
И это пугает больше, чем его присутствие.
Дверь в гостиную распахнулась с силой, заставившей меня подпрыгнуть. Элси ворвалась на своей инвалидной коляске — лицо красное от ярости, глаза сверкают, руки сжимают подлокотники так, что костяшки побелели.
О нет.
Только не сейчас.
У меня нет сил на истерики.
— Рен, — выплюнула она моё имя, как проклятие. — Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас же.
Я отложила вышивку, заставляя себя дышать ровно. Элси в гневе была как разъярённая фурия — маленькая, хрупкая, парализованная ниже пояса, но способная разрушить всё вокруг одними словами.
— Я слушаю, — ответила я спокойно, хотя сердце забилось быстрее. Инстинкты кричали —опасность , но откуда? От собственной сестры?
Элси подъехала ближе, остановилась в полуметре и уставилась на меня с той смесью боли и ярости, что заставила внутренности сжаться.
— Ты продалась, — произнесла она тихо, и в голосе звучал яд. — Устраиваешь свадьбу, строишь планы на будущее, а обо мне даже не подумала.
Слова ударили, как пощёчина. Я моргнула, не веря услышанному. Хотя, если подумать, она могла быть обижена. Юная девушка, запертая в своем теле.
— Что? Элси, о чём ты…
— О том, что ты выходишь замуж и бросаешь меня! — перебила она, и голос повысился до крика. — Переедешь в дом к своему драгоценному Келену, будешь играть в счастливую семью, а я останусь здесь одна, как обуза, о которой все забыли!
Каждое слово било точно в цель, разрывая старые раны. Я встала, подошла ближе, опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.
— Элси, это не так, — начала я тихо, стараясь удержать голос ровным. — Мы говорили об этом. Ты будешь жить с нами. Келен согласился…
— Согласился из жалости! — оборвала она, и в глазах блеснули слёзы. — Потому что героям гвардии положено быть добрыми к калекам. А я не хочу быть обузой! Не хочу жить на милостыню твоего мужа!
Боже.
Она не понимает.
Не понимает, что всё это — ради неё.
Я сжала кулаки, чувствуя, как поднимается ярость — горячая, едкая, смешанная с болью. Хотелось крикнуть правду. Рассказать, почему я согласилась на метку. Почему провела ночь с драконом. Почему согласилась на десять лет рабства.
Ради тебя.
Но слова застряли в горле. Сказать — значит переложить вину. Заставить её чувствовать себя ещё хуже. Превратить её боль в чувство долга. Сейчас она вешает на меня обвинения, которые вызваны ее паникой, не более. Но это больно. Очень больно.
— Ты не обуза, — выдохнула я, беря её за руки. — Никогда не была. Ты моя сестра, Элси. Единственная семья, что у меня есть. И я не брошу тебя. Никогда.
Она дёрнула руками, пытаясь освободиться, но я держала крепко.
— Врёшь! — Голос сорвался на рыдание. — Все врут! Говорят, что я не обуза, а потом шепчутся за спиной — “бедняжка”, “как жаль”, “хорошо, что сестра о ней заботится”.
— Элси…
— Я устала! — крикнула она, и слёзы потекли по щекам. — Устала зависеть от тебя, от твоей доброты, от твоей жертвенности! Ты думаешь, мне легко знать, что ты отказалась от охоты, от свободы, от всего, что любила, только потому что кто-то должен ухаживать за калекой?!
Метка вспыхнула — резко, болезненно, посылая волну жара по телу. Я вскрикнула, отпуская руки сестры и хватаясь за бедро. Боль была острой, обжигающей, как если бы кто-то приложил раскалённое железо к коже.
Что… чёрт возьми…
Элси замолчала, уставившись на меня с испугом.
— Рен? Что с тобой?
Я выпрямилась, стараясь дышать ровно, но метка продолжала пульсировать — злобно, настойчиво, требовательно. Словно реагировала на эмоции. На ярость. На боль.
Или на что-то ещё.
— Ничего, — соврала я, заставляя себя улыбнуться. — Просто… старая травма. Иногда даёт о себе знать.
Ложь. Очередная ложь в бесконечной цепи лжи, которыми я опутала свою жизнь так плотно, что сама запуталась.
Элси смотрела недоверчиво, но промолчала. Вытерла слёзы рукавом, отвернулась.
— Мне жаль, — прошептала она наконец. — Не хотела кричать. Просто… я боюсь, Рен. Боюсь остаться одна. Боюсь, что когда ты выйдешь замуж, я стану лишней.
Я подошла сзади, обняла её за плечи, прижалась щекой к её голове.
— Ты никогда не будешь лишней, — прошептала я. — Обещаю. Мы говорили с Келеном. В его доме достаточно комнат. Ты будешь жить с нами, иметь собственное пространство, собственную жизнь. А я… я постараюсь быть рядом. Как и всегда.
Если дракон позволит.
Если десять лет рабства не сожрут меня заживо.
Если я вообще переживу эту свадьбу.
Элси развернула коляску, посмотрела на меня снизу вверх — серые глаза, такие же, как у меня, полные боли, страха и чего-то ещё. Чувства вины, может быть. Или просто усталости от собственной беспомощности.
— Ты правда этого хочешь? — спросила она тихо. — Замуж за Келена? Или делаешь это потому что… ну, знаешь. Потому что так правильно?
Вопрос застал врасплох. Я открыла рот, собираясь ответить автоматически —конечно, хочу, люблю его, он хороший человек — но слова не пришли.
Хотела ли я?
Когда-то — да. Определённо да. Келен был мечтой любой женщины — красивый, добрый, надёжный. Тот, кто защитит, позаботится, построит семью.
Но теперь…
Теперь, когда я знала вкус пламени, жар дракона, остроту опасности — Келен казался… безопасным. Предсказуемым. Скучным.
И это ужасно.
Потому что он не заслуживает быть вторым выбором.
Но я не могу остановиться.
— Хочу, — соврала я в третий раз за утро. — Келен — хороший человек. С ним я буду в безопасности. Мы обе будем.
Элси кивнула, явно не до конца убеждённая, но слишком
