чувствую ничего?
Почему его нежность кажется пыткой?
Я застонала — громко, убедительно, — царапая ногтями его спину, изображая наслаждение. Келен ускорился, дыхание сбилось, и я поняла — он близко. Ещё немного, и всё закончится.
Спасибо богам.
Я выгнулась под ним, вскрикивая, симулируя оргазм с той убедительностью, что заставила бы позавидовать актрис из борделя. Сжалась вокруг него, дрожа всем телом, впиваясь ногтями в кожу.
Келен замер, содрогаясь, и я почувствовала, как он кончает внутри — горячо, пульсируя. Он рухнул на меня, тяжело дыша, целуя шею, плечи, лицо.
— Я люблю тебя, — прошептал он, и голос дрожал от эмоций. — Так сильно люблю, Рен. Ты моя. Навсегда.
Нет.
Не навсегда.
Потому что другой уже заявил права.
Я обняла его, прижимая к себе, и чувствовала, как внутри медленно разрастается ужас. Холодный, липкий, удушающий.
Келен откатился на бок, утягивая меня с собой, обнимая со спины. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным — он засыпал, счастливый и удовлетворённый.
А я лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
Что со мной не так?
Почему его нежность чувствуется как издевательство?
Почему тело, которое горело под руками дракона, остаётся холодным под прикосновениями мужчины, которого я должна любить?
Метка пульсировала — тихо, насмешливо, торжествующе.
Ты привыкла к жестокости.
Привыкла к доминированию.
Привыкла к боли, смешанной с наслаждением.
И теперь нежность кажется пыткой.
Потому что ты сломана.
Потому что дракон сломал тебя.
И ты уже не вернёшься назад.
Я закусила губу до крови, пытаясь сдержать рыдание. Келен спал, обнимая меня, вдыхая запах моих волос, улыбаясь во сне.
А я понимала с леденящим ужасом — это была ошибка.
Грандиозная. Непоправимая. Разрушительная.
Я не могла быть с ним. Не могла притворяться, что метка не существует. Не могла обманывать его, зная, что через три дня после свадьбы дракон потребует своё.
Ты разрушишь его жизнь.
Разобьёшь его сердце.
Превратишь его любовь в ненависть.
Но ты не остановишься.
Потому что альтернатива — остаться наедине с драконом.
А это страшнее.
Метка полыхнула снова, посылая волну жара, от которого захотелось закричать. Но я сжала зубы, глотая крик, вжимаясь в объятия Келена.
И понимала — игра окончена.
Дракон больше не будет ждать.
Глава 17
Глава 17
Келен ушёл на рассвете — поцеловал в лоб, прошептал что-то про вечную любовь и счастливое будущее, застегнул форму гвардейца и выскользнул за дверь с улыбкой идиота, влюбленного по уши.
Я осталась лежать в постели, уставившись в потолок и подсчитывая трещины в штукатурке. Тридцать две. Или тридцать три, если считать ту, что похожа на молнию.
Вчерашняя ночь была лишь жалкой попыткой убедить себя, что я всё ещё нормальная.
Метка молчала — затаилась после ночного предупреждения, словно дракон, наигравшись, решил дать мне передышку. Или просто ждал удобного момента для нового удара.
Я встала, накинула халат и поплелась на кухню. Элси ещё спала — слава богам, не нужно было объяснять, почему Келен ночевал здесь и почему у меня лицо человека, пережившего стихийное бедствие.
Вскипятила воду. Достала чашку. Насыпала листья мяты. Механические движения, не требующие мыслей.
Думать опасно.
Потому что стоит начать — и всё рухнет окончательно.
Окно распахнулось с треском.
Я даже не вскрикнула. Просто повернулась, всё ещё держа чайник в руке, и посмотрела на Кьяртана, влетевшего в кухню с той грацией хищника, которому плевать на условности вроде дверей и приличий.
Он был в чёрном — рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы растрёпаны, глаза горят яростью, которую даже не пытался скрыть.
Прекрасно.
Именно этого не хватало для полного счастья.
— Доброе утро, — произнесла я ровно, ставя чайник на стол. — Ты в курсе, что существуют двери? Очень удобное изобретение человечества.
Он не ответил. Просто шагнул ближе, втягивая воздух, и на лице появилось выражение, от которого захотелось отступить. Ярость. Отвращение. Собственничество.
— Чувствую его запах на тебе, — выплюнул он, и голос прозвучал хрипло. — Запах его пота. Его спермы. Егострасти .
Я сжала край халата, заставляя себя дышать ровно. Метка дёрнулась — коротко, предупреждающе.
— Не знаю, о чём ты, — соврала я, отступая к стене.
— Врёшь, — он шагнул ближе, перекрывая путь к отступлению. — Ты спала с ним. Вчера ночью. Позволила этому жалкому щенку трахнуть себя в собственной постели.
Слова били, как пощёчины. Я сжала кулаки, чувствуя, как поднимается ярость — горячая, едкая, смешанная с унижением.
— А тебе-то какое дело? — бросила я, глядя ему в глаза. — Мы не связаны ничем, кроме проклятой метки, которую ты навязал без моего согласия. Я свободна спать с кем захочу!
— Свободна? — Он усмехнулся — холодно, насмешливо. — Ты принадлежишь мне, маленькая охотница. Каждая клетка твоего тела помнит мои прикосновения. Каждый вдох напоминает, кто тебя пометил.
Он схватил меня за подбородок, разворачивая к себе, и наклонился, вдыхая запах моей кожи. Медленно. Глубоко. Словно распознавал каждую ноту, каждый оттенок.
— Лаванда, — прошептал он, проводя носом по шее. — Мыло дешёвое, что продают на рынке. И под ним… он. Его пот. Его слюна.
Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но пальцы сжались крепче, не причиняя боли, но не давая сбежать.
— Отпусти, — прошипела я.
— Ещё нет, — он опустился ниже, вдыхая запах у ключиц, между грудей, игнорируя мои попытки оттолкнуть его. — Интересно… Спала с ним?
Я молчала, сжав зубы до боли.
Кьяртан выпрямился, глядя в глаза с той интенсивностью, что заставляла душу сжиматься.
— Спала, — констатировал он, и в голосе прозвучало что-то тёмное. — Позволила ему войти в тебя. Трогать то, что принадлежит мне.
— Я никому не принадлежу! — крикнула я, вырываясь наконец и отступая к столу. — Ты не имеешь права…
— Имею, — оборвал он, и улыбка стала шире. — Имею все права, которые даёт метка. И скоро ты сама это признаешь.
Он шагнул ближе, нависая, и я почувствовала себя загнанной добычей, прижатой к стене голодным хищником.
— Ну что, маленькая охотница, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — И как? Удовлетворил капитан стражи твоё тело? Заставил дрожать? Кричать? Умолять о большем?
Метка вспыхнула — болезненно, требовательно.
Я сжала край стола, чувствуя, как внутри закипает ярость — белая, слепящая, убийственная.
Он издевается.
Наслаждается моими муками.
Хочет услышать правду.
А правда разрушит меня окончательно.
