устала, чтобы продолжать спорить.
— Ладно, — выдохнула она. — Извини за срыв. Всё меняется слишком быстро.
Ты даже не представляешь, насколько.
Она развернула коляску и направилась к двери, но на пороге остановилась, оглянулась.
— Рен… ты правда в порядке? После бала ты какая-то… другая. Отстранённая. Как будто часть тебя осталась где-то там.
Метка вспыхнула снова — короткая, болезненная вспышка.
— Всё хорошо, — прошептала я, и голос прозвучал фальшиво даже для моих собственных ушей. — Просто свадебные волнения. Пройдёт.
Не пройдёт.
Никогда не пройдёт.
Потому что часть меня действительно осталась там.
На столе для переговоров.
В руках дракона.
И я не знаю, как её вернуть.
Прошло не больше получаса, когда входная дверь снова открылась. Я даже не подняла головы, решив, что Элси вернулась извиниться ещё раз.
— Элси, правда, всё в порядке…
— Это не Элси.
Голос Келена заставил меня вскинуть голову. Он стоял на пороге гостиной с огромным букетом белых роз — моих любимых, которые он запомнил ещё с первого свидания. На лице улыбка — широкая, счастливая, немного взволнованная.
И что-то ещё. Решимость.
О нет.
Метка дёрнулась — короткий, настороженный импульс.
— Келен, — начала я, вставая. — Что ты здесь…
— Рен, — перебил он, входя в комнату и кладя цветы на стол. — Мне нужно кое-что тебе сказать.
Он подошёл, взял мои руки в свои — тёплые, надёжные, знакомые. Посмотрел в глаза с такой нежностью, что внутри что-то болезненно сжалось.
Он хороший человек.
Он заслуживает лучшего.
Заслуживает женщину, которая не принадлежит дракону.
— До свадьбы пять дней, — произнёс он тихо, и в голосе звучало волнение. — Но я больше не могу ждать.
Метка вспыхнула — резко, предупреждающе.
Я попыталась высвободить руки, но он держал крепко, притягивая ближе.
— Келен, я не…
— Будь моей, — прошептал он, наклоняясь. — Сегодня. Сейчас. Я хочу тебя, Рен. Хочу быть с тобой по-настоящему. Не могу больше терпеть.
Его губы коснулись моих — мягко, нежно, с обожанием.
И метка взорвалась.
Глава 16
Глава 16
Боль пронзила так резко, что я задохнулась, вырываясь из поцелуя. Метка горела — не просто пульсировала, агорела , как раскалённое железо, вдавленное в кожу. Келен отстранился, глядя с испугом.
— Рен? Что случилось?
Я прижала руку к бедру, пытаясь отдышаться. Жар бежал по венам, сжимая лёгкие, заставляя сердце колотиться бешено. И где-то на краю сознания ячувствовала его — дракона, далёкого, но присутствующего. Предупреждение. Угроза. Напоминание, кому я принадлежу.
Попробуй отдаться другому, и узнаешь, что значит настоящая боль.
— Старая травма, — выдохнула я, заставляя себя улыбнуться. — Ничего серьёзного. Просто… резко дёрнуло.
Келен нахмурился, явно не убеждённый, но я не дала ему времени на расспросы. Взяла его за руку, притянула к себе, поцеловала снова — медленно, глубоко, с отчаянием утопающего, хватающегося за последнюю соломинку.
Метка вспыхнула, но слабее. Предупреждающе, но не убийственно.
Значит, можно.
Дракон разрешает.
Или просто хочет посмотреть, как я буду мучиться.
— Пойдём, — прошептала я, беря Келена за руку и ведя к спальне.
Он шёл за мной молча, но я чувствовала напряжение в его теле — предвкушение, волнение, нежность. Он так долго ждал этого момента. Три месяца ухаживаний, целомудренных поцелуев, клятв вечной любви. Для него это было важно. Священно.
А для меня — фарс.
Ещё одна ложь в бесконечной цепи лжи.
Ещё одна попытка убедить себя, что я могу вернуться к нормальной жизни.
Я закрыла дверь спальни, прошла к окну и задула свечи одну за другой. Комната погрузилась в полумрак — только лунный свет пробивался сквозь занавески, бросая серебристые блики на пол.
— Рен? — Голос Келена звучал неуверенно. — Почему ты гасишь свечи?
— Мне так… комфортнее, — ответила я тихо, поворачиваясь к нему. — В темноте. Не хочу, чтобы ты видел меня слишком ясно.
Не хочу, чтобы ты видел метку.
Не хочу, чтобы ты видел, как я притворяюсь.
Не хочу, чтобы ты видел пустоту в моих глазах.
Он подошёл, обнял за талию, притянул к себе. Поцеловал снова — медленно, нежно, с таким обожанием, что хотелось плакать. Руки скользнули под мою блузку, касаясь кожи осторожно, словно я была фарфоровой куклой, способной разбиться от неловкого движения.
Как же он не похож на дракона.
Как же он… пресен.
Мысль пришла незваная, ужасная, и я попыталась прогнать её прочь. Но она засела занозой, отравляя каждое прикосновение, каждый поцелуй.
Келен снял с меня платье — медленно, любуясь, шепча комплименты. Я стояла, позволяя раздевать себя, и чувствовала себя манекеном в витрине. Красивым, но неживым.
Он отступил, чтобы снять собственную одежду, и я воспользовалась моментом, забираясь на кровать и ложась так, чтобы метка на бедре оказалась скрыта в тени. Простыни были прохладными, пахли лавандой — успокаивающе, уютно, безопасно.
Так почему же мне хочется сбежать?
Келен лёг рядом, притянул к себе, целуя плечи, шею, ключицы. Прикосновения были нежными, осторожными, исполненными любви. Именно такими, о каких мечтает каждая женщина.
А моё тело оставалось холодным.
— Ты прекрасна, — прошептал он, целуя грудь. — Так прекрасна, Рен. Я не могу поверить, что ты моя.
Я не твоя.
Я никогда не буду твоей.
Потому что дракон пометил меня, и метка не даёт забыть.
Я провела рукой по его волосам, притягивая ближе, заставляя себя откликнуться. Тело подчинялось механически — правильные движения, правильные звуки, правильные реакции. Театр одного актёра, где зритель не подозревает о постановке.
Келен целовал живот, спускаясь ниже, и метка вспыхнула — коротко, предупреждающе. Я застыла, сжимая простыни, молясь, чтобы боль не усилилась. Но она утихла, оставив только тлеющее напоминание.
Дракон наблюдает.
Чувствует каждое прикосновение.
И наслаждается моими муками.
— Рен, — прошептал мой жених, поднимаясь и нависая надо мной. — Ты уверена? Мы можем подождать, если ты не готова…
— Я готова, — соврала я, притягивая его к себе. — Хочу тебя. Прямо сейчас.
Ложь.
Такая наглая, что тошнит от собственных слов.
Он вошёл медленно, осторожно, целуя меня и шепча признания в любви. Движения были нежными, ритмичными, наполненными заботой. Идеальный любовник. Идеальный муж. Идеальный мужчина.
А я лежала под ним и чувствовала… ничего.
Пустоту.
Тело не откликалось, не разогревалось, не таяло под прикосновениями. Оставалось холодным, безразличным, словно он гладил мраморную статую, а не живую женщину.
Что со мной не так?
Почему я не
