class="p1">— Отвали, — выдохнула я, пытаясь обойти его.
Кьяртан перехватил за талию, притягивая спиной к своей груди, и прошептал прямо в ухо:
— Хочешь знать, что я чувствовал? Когда он входил в тебя? Когда трогал твою кожу? Целовал губы, которые кричали моё имя?
— Заткнись, — прошипела я, вырываясь.
— Я чувствовал каждое его прикосновение, — продолжал он, не обращая внимания на мои попытки освободиться. — Через метку. Чувствовал, как твоё тело остаётся холодным. Как ты притворяешься. Изображаешь страсть, которой нет.
Слова ударили точно в цель, разрывая последние остатки самоконтроля.
— Заткнись! — крикнула я, разворачиваясь и толкая его в грудь. — Заткнись, заткнись, заткнись!
Но он не отступил. Просто смотрел с той насмешливой улыбкой, что заставляла хотеть ударить его. Сильно. Много раз.
— Скажи правду, Ренелин, — прошептал он, и голос стал тише, опаснее. — Ты почувствовала хоть что-то? Когда он был внутри? Или просто лежала, считая минуты до конца?
Я открыла рот, собираясь соврать — сказать, что было прекрасно, что Даррен удовлетворил меня полностью, что я кричала от наслаждения.
Но слова не пришли.
Потому что он видел ложь. Чувствовал через метку. Знал.
Он знал.
С самого начала.
И наслаждался этим.
Что-то внутри сломалось. Окончательно. Бесповоротно.
— Нет! — сорвалось с губ, и голос прозвучал хрипло, истерично. — Ничего не почувствовала! Ни черта! Лежала, как мёртвая, и притворялась, что мне хорошо! Ты доволен?!
Слова вырвались потоком — бесконтрольным, разрушительным, сжигающим остатки гордости.
— Он был нежен! Осторожен! Любил каждым прикосновением! А моё тело оставалось холодным, как труп! — Я задыхалась, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ничего! Я ничего не почувствовала! И это твоя вина! Твоя проклятая вина!
Я ударила его в грудь — слабо, бесполезно. Ещё раз. И ещё.
— Ты сломал меня! — кричала я, колотя кулаками. — Сломал так, что я больше не могу быть нормальной! Не могу откликнуться на нежность! Не могу чувствовать ничего, кроме…
Я осеклась, понимая, что говорю слишком много. Но было поздно.
Кьяртан поймал мои руки, прижимая к груди, и смотрел с тем выражением, которое я не могла прочесть. Не торжество. Не насмешка.
Что-то другое. Тёмное. Опасное. Собственническое.
— Кроме чего, маленькая охотница? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Закончи мысль.
Я молчала, задыхаясь, чувствуя, как слёзы заливают лицо.
Метка пульсировала — горячо, настойчиво, требовательно.
Кьяртан провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу, и улыбнулся — медленно, хищно.
— Ты поймёшь, — прошептал он. — Скоро. Когда твоё тело начнёт просить то, что может дать только я. Когда его нежные прикосновения станут пыткой. Когда ты будешь лежать рядом с ним и думать обо мне.
Он отпустил мои руки, отступил, глядя с той уверенностью, что заставляла хотеть исчезнуть.
— До свадьбы четыре дня, — произнёс он, направляясь к окну. — Посмотрим, кого будет требовать твоё тело, когда ты окажешься в его постели снова.
Он исчез в окне, оставив меня стоять посреди кухни — разбитую, истерзанную, разрушенную.
Я рухнула на пол, обхватив колени руками, и зарыдала — громко, бесконтрольно, отчаянно.
Потому что он был прав.
Боги проклятые — он был прав.
И это ужасало больше всего на свете.
Глава 18
Глава 18
Я вернулась с рынка с корзиной, полной овощей, свежего хлеба и мылом, которое Элси обожала за “нежный аромат лаванды”.
Хорошая новость — через три дня я выйду замуж за Келена.
Плохая новость — через три дня я выйду замуж за Келена.
И дракон этого не простит.
Я открыла дверь, сбросила ботинки и прошла в гостиную, намереваясь швырнуть корзину на стол и рухнуть в кресло с видом человека, пережившего апокалипсис.
Но в кресле уже кто-то сидел.
Я замерла на пороге, сжимая ручку корзины так, что костяшки пальцев побелели.
Отлично.
Именно этого не хватало.
Женщина была… ошеломляющей. Других слов не подобрать. Светлые волосы цвета спелой пшеницы падали до пояса прямым водопадом. Изумрудные глаза смотрели спокойно, почти лениво. Кожа — безупречная, цвета слоновой кости, ни единой родинки, ни морщинки. Платье изумрудного шёлка облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб.
Красавица из тех, что заставляют обычных женщин чувствовать себя картофельными мешками.
Прекрасно.
Именно такого визита мне не хватало для полного счастья.
— Ренелин, — произнесла она, и голос прозвучал мелодично, словно звон хрустальных бокалов. — Наконец-то. Я ждала.
— Кто ты и что делаешь в моём доме? — спросила я ровно, опуская корзину на пол и подсчитывая расстояние до кухни, где висел мой охотничий нож.
Три метра. Четыре секунды, если бежать. Пять, если она попытается остановить.
— Меня зовут Сирена Лазурная, — ответила она, поднимаясь с кресла с грацией, которую я могла только ненавидеть. — И я пришла поговорить о Кьяртане.
Имя дракона прозвучало как пощёчина. Метка дёрнулась — коротко, предупреждающе.
Я сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно.
— Не знаю никакого Кьяртана, — соврала я.
Сирена усмехнулась — печально, понимающе.
— Врёшь. Я вижу метку. Чувствую её присутствие. — Она шагнула ближе, и я инстинктивно отступила. — Я была его возлюбленной. Триста лет. Любила его так, что готова была сгореть заживо ради одного его взгляда.
Триста лет.
Боги проклятые.
Этот ублюдок жил три сотни лет и за всё это время не научился элементарным манерам.
— Мои соболезнования, — произнесла я сухо. — Но не вижу, как это касается меня.
— Касается напрямую, — Сирена остановилась в метре от меня, глядя с той интенсивностью, что заставляла чувствовать себя насекомым под увеличительным стеклом. — Он бросил меня. Ради мести. Ради того, чтобы разрушить жизнь охотницы, которая убила его брата.
Слова ударили, как удар под дых. Я вжалась спиной в стену, чувствуя, как комната сжимается вокруг.
— Ты… знаешь, — прошептала я.
— Всё, — кивнула она. — Видела, как он метил тебя. Как брал на столе, не обращая внимания на твои мольбы. Как ломал тебя ночь за ночью, пока ты не начала откликаться.
Метка полыхнула, посылая волну жара, от которой закружилась голова.
— Почему ты здесь? — спросила я хрипло. — Что тебе нужно?
Сирена протянула руку, извлекая из складок платья кинжал в чёрных кожаных ножнах. Лезвие было коротким, изогнутым, на рукояти мерцали серебряные руны.
— Освобождение, — произнесла она просто. — Для тебя. Для меня. Для всех, кого он разрушил
