одеждой так же. Некогда мягкая и податливая ткань торчала в разные стороны заостренными концами. Плащ и рубашка хрустели громче плоти.
В мыслях повторялся один вопрос: «Как выжить и не стать безликим?»
Сначала нужно избавиться от вестника.
Сэмюэль схватился дрожащими пальцами за кусок плаща и выдернул. Ткань свернулась в клубок слизи, жидкость сочилась сквозь пальцы и обтекала их.
«Подделка! Подделка! Подделка!»
Она затвердела и развернулась в знакомое оружие.
Парень навел ствол по направлению воя и выстрелил.
Грохот пронзил уши, отдача отшвырнула руку в сторону.
Сэмюэль услышал звон металла и смачное чавканье, будто какой-то скот жадно поглощал корм.
Черная тень не остановилась, не замедлилась, вестник не заметил выстрела и врезался в парня.
Он упал. Перекатился на живот. Встал на колени.
Глянул влево. Глянул вправо.
«Бесполезно, — проскочила мысль. — Подделка бесполезна. Эту тварь не убить! Нужно бежать!»
Облака. Холмы и фонтаны кудрявой белизны тянулись вдоль горизонта. Сверху давило ядовито-желтое небо.
Бежать некуда. Сэмюэль в ловушке. Вестник настигнет, где бы он не был. Время затягивало удавку на шее.
Запах обреченного привлекал посланников богов. Чудо, что на парня напал лишь один из них. В сознание выжглось понимание: скоро сюда стянутся другие.
Удары нынешнего вестника не наносили видимых ран. Но Сэмюэль знал: с каждым касанием чудовища он что-то терял. Будто парень был горящим фитилем, а вестник — ножницами. Оно отрезало от него сантиметр за сантиметром, и пламя перекидывалось на новый конец. Сантиметр за сантиметром. С ударом он становился все меньше и меньше.
Силы посланников богов или искажали, или разрушали. Кажется, про это говорил Амелия.
По спине пробежали мурашки от мысли, что его «исказят». Превратят во что-то другое. Лишат человечности. Участь равносильная обращению в безликого или хуже. В памяти всплыл кто-то, чье тело «исказили» до неузнаваемости. Перепутали все внутренности. Вроде, он записывал в дневнике все изменения, а в конце взорвался.
— Я тебя вижу! — вывел детский голос из размышлений.
Он сотряс мир, всего Сэмюэля. Каждый волосок на теле, каждую клеточку.
Вдалеке из облачной земли поднялась огромная дуга. Вторая. Третья. Четвертая. Они вставали вдоль горизонта. Их покрывала черная чешуя, из сочленений текла желто-зеленая слизь.
Детский голос. Слизь. Стало ясно сразу: из какой мастерской этот вестник.
Чудовище играло с событиями. Одно касание и прошлое или будущее изменится безвозвратно.
Парень повернулся к вестнику спиной. Побежал. Оттолкнулся от земли и поднялся на ноги.
Под стопами хрустели облака. Или его кожа и мышцы. Дыхание сбивалось даже без легких. Сердце, которое все еще находилось в груди, бешено стучало. Замирало на секунду. И продолжало истерично биться.
— Куда ты убегаешь? — ударил голос в спину. Эхом повторился в ушах. Пролез в дыру на туловище и зазвенел колокольчиком под кожей.
Сэмюэль казалось, что он сходит с ума.
Чудовище приближалось. Парень чувствовал его присутствие всем существом.
Под левым боком треснула рубашка. В сторону отлетел шмоток плоти и одежды. Подмышка рассыпалась в труху, из живота падали камешки застывших сосудов.
Он разваливался на ходу. Терял драгоценные воспоминания. Терял самого себя.
В разуме раскинулась пустошь. Ни мысли, ни задумки, ни выхода из положения. Лишь оголенные инстинкты и ужас.
— Максвелл Илинов! — прокричал Сэмюэль. Сознание зацепилось за первое, что пришло в голову. Для путешествия между коконами грезящие три раза называли имена. Кто-то делал иначе. Не важно. Парень всегда повторял имя адресата. — Максвелл Илинов! Максвелл Илинов!
Ничего не произошло. Он не переместился в сон алхимика, не вырвался из кошмара.
— Гисли Зилова! Гисли Зилова! Гисли Зилова!
Парень не сдавался. Иного выхода не было. Или он попадет в кокон, или вестник исказит его историю. Запятнает прошлое, а, может, определит будущее. Обречет на ужаснейшую гибель. Сэмюэль с трудом представлял ее.
Становление безликим — вот ужаснейшая гибель. Но от мысли, что существовала судьба похуже, приходило облегчение.
— Фрея Зилова! Фрея Зилова! Фрея Зилова! Герман Вилбов! Герман Вилбов! Герман Вилбов! Андреа Синков! Андреа Синков! Андреа Синков!
Он выкрикивал любые имена, которые всплывали в памяти. Жив человек или нет, плевать. Главное: сбежать, спастись, выжить какой угодно ценой.
— Я уже близко.
Тошнотворная сладость обволокла ноздри и затекла в рот. Запах скользил по глотке, пропитывал собой внутренности и сочился меж осколков плоти, мышц и костей.
Сэмюэль уперся правой ногой в облачную землю, резко развернулся в сторону ближайшего холма и прыгнул.
Правая лопатка лопнула от напряжения. От тела отлетело плечо вместе частью плаща.
Парень выставил перед собой левую руку. С трудом удержал равновесие. Падение стоило жизни.
До возвышения из кудрявой белизны оставалось тридцать метров. Он не знал, чем облака помогут против вестника. Другой посланник богов без сопротивления пролетал их насквозь. Сам Сэмюэль проходил, как через обычный воздух.
Ему ничего не оставалось кроме хрупкой веры. В последние секунды разум хватается за любую мысль, словно за спасательный канат.
Загробной жизни не существовало. Пятерня отрицала ее. После смерти душа рассеивалась, а тело гнило. Никаких вторых попыток. Никакого
