вечного покоя и нескончаемых удовольствий. Только пустота. Несуществование.
Парень вспомнил одну пожилую пару. Большая редкость в Пейлтауне. Обычно жители не доживали до старости и погибали от одной из эпидемий.
Пожилая пара жила через стену в том же улье, где жил Сэмюэль. Они постоянно ссорились, но всегда находили общий язык и мирились. Чтобы снова поссориться. Перед находкой дневника парень краем уха услышал их разговор. Тонкие стены способствовали. Старик обсуждал с женой загробную жизнь. Они делились мыслями о том, какова жизнь после смерти. Разговор быстро перерос в ссору.
Но тема удивила Сэмюэля. Как можно верить во что-то подобное?
Сейчас он прекрасно понимал их. Понимал, каково это — цепляться за любую надежду.
— Ян Рузов! Ян Рузов! Ян Рузов!
Холм и парня разделяли пятнадцать метров. Холодок пробежал по спине. Волосы на голове задвигались от чужого присутствия.
— Еврентий Мудров! Еврентий Мудров! Еврентий Мудров!
Десять метров.
— Хоть кто-нибудь!
Пять метров.
До скрежета сдавил зубы. От губ вверх по щекам поползли трещины.
«Чулять! Почему в этом козуковом мире никто не спит?»
— Давай поиграем? Первым. Вожу. Я, — прошептал голосок над ухом. — А. Вот. И. Ты.
«Я помню тот день также отчетливо, как первый выход из кокона, — ожили давние воспоминания. Кажется, это были строчки из Странствий в ночи. — В честь церемонии передачи главенства устраивается торжество, на котором собираются все Рузовы. Праздник проходил в огромном зале. Молодой и энергичных Цигель встал на колено пред главой рода и опустил взгляд вниз. Но стоило главе водрузить на левое плечо наследника лезвие меча, Цигель упал замертво, будто кукла с обрезанными нитями. После осмотра стало ясно — души не было внутри тела, а канат спешно разорвали».
Сэмюэль прокричал во всю глотку:
— Цигель Рузов! Цигель Рузов! — нырнул в облачный холм. Белизна застелила взор. — Цигель Рузов!
Холод. По коже разлился бодрящий мороз. Ощущения заискрились током по всему телу. Мышцы задергались в судорогах. На коже выступили мурашки.
Воздух потяжелел и устремился в рот и нос. Облака окрасились в темную синеву. Остатки одежды облепили плоть. Из дыр и трещин на теле вырвался рой пузырьков. Веки сомкнулись от неожиданного давления.
Сэмюэль оказался под водой. И он тонул.
Глава 45. Столица отголосков
Сэмюэль истерично двигал конечностями. Резко выбрасывал левую руку вверх, смыкал пальцы, старался ухватиться за воду, и быстро притягивал к себе. Ноги барахтались. Усилием воли он заставил их двигаться в одном ритме. Разводил в стороны и соединял пятками, как лезвия ножниц. Хотел оттолкнуться от невидимого дна. Разводил. Соединял. Разводил. Соединял.
Течения не было. Вода застыла, подобно льду, и только Сэмюэль двигался, болтыхал неизменную толщу.
Она сочилась сквозь дыры на теле. Мороз пролезал через нос и рот, опускался по глотке и разливался внутри, большими ладонями обводил немногие оставшиеся внутренности.
Мерзкие ощущения. Сэмюэль боролся с тошнотой. Желудок он потерял в Закулисье, но рефлекс никуда не делся. Мышцы внутри сокращались, выдавливали наружу чуждую влагу.
Вода на языке никак не чувствовалась. Не соленая и не пресная. Как воздух, но тяжелее и влажнее. Самое близкое определение — пустая. Будто ее создал некто, кто никогда не пробовал воду или забыл вкус.
Сквозь полупрозрачную синеву вверху виднелся белый круг. Он горел, лучи пробивались под воду. При взгляде на него Сэмюэль морщился и закрывал веки. Глаза выжигал яркий свет.
Белый круг медленно приближался. Отчаянные движения давали плоды.
Сэмюэль всплыл и глубоко вдохнул. В этом не было смысла. Легкие остались на облачной земле, но сам жест облегчил и остудил бушующие чувства. Он выжил. Он сбежал. Он спасся от вестников.
На лице растянулась широкая улыбка. Сэмюэль услышал треск. Трещины на щеках поползли выше. Плевать. Ему хотелось закричать от радости. Разбить десяток тарелок. Что-то сломать. Как-то выплеснуть эмоции.
И он закричал:
— Я живой! Я выжил! Я, чулять, сбежал!
Выкрик растворился в сером небе и утонул в темной синеве. В ушах раздалось слабое эхо, но и оно быстро угасло.
Сэмюэль осмотрелся. Слева и справа от него на большом расстоянии возвышались стены. Вдалеке, где они сходились в одну точку, он увидел выглядывающие крыши домов.
«Я в реке», — промелькнула мысль.
Парень развернулся и поплыл к ближайшей стене.
Из нее к воде спускалась платформа из досок. Сэмюэль закинул на край руку — высота платформы была около одной головы над поверхностью воды — уперся и подскочил. Потянул себя вперед.
Он рухнул на платформу грудью. Выпрямил руку, сжал пальцы в кулак и потянул дальше.
Доски скрипели при каждом движении, под животом и рукой хрустела плоть. Он словно тащил себя по терке. Любой предмет тверже жидкости ранил. Медленно приближал становление безликим.
Сэмюэль встал на ноги и отдышался. Наконец покой. Не нужно бежать от вестников, не нужно дергать руками и ногами, чтобы не утонуть. Наконец он мог постоять на месте и перевести дух.
Из ног будто проросли корни. Сэмюэль стоял неподвижно. Колыхался из стороны в сторону, но больше не двигался. Рука покоилась вдоль
