тем демократический народ, увеличивая армию, ничего не выигрывает, поскольку число честолюбцев здесь постоянно растет соответственно укрупнению армии. Тех, для кого вы создали новые должности, замещает тотчас же новая толпа, которой вы уже не можете удовлетворить, да и первые скоро начинают жаловаться, ведь и в армии обнаруживается тот же неугомонный дух, который царит и среди граждан демократии; желание служащих в ней заключается не в том, чтобы получить известный чин, а чтобы повышаться постоянно. Увеличивая армию, демократический народ лишь на один момент укрощает честолюбие военных, однако скоро оно делается еще опаснее, поскольку число недовольных увеличилось.
Я думаю, что беспокойное и мятежное настроение есть зло, коренящееся в самом составе демократических армий. Законодателям демократий не следует обольщаться надеждой найти такую военную организацию, которая сама по себе может успокаивать и сдерживать военных. Они только напрасно потратят свои силы.
Средство против недостатков армии следует искать не в ней самой, а в стране.
Демократические народы обычно боятся волнений и деспотизма. Следует эти инстинкты превратить в сознательные, разумные и прочные склонности. Когда граждане привыкли наконец спокойно пользоваться выгодами свободы и оценили ее благодеяния, когда они проникнуты любовью к порядку и добровольно подчиняются закону, то, поступая на военную службу, они в нее внесут, сами того не зная и как бы против своей воли, собственные привычки и нравы. Когда общий дух нации будет проникать и в армию, то он будет смягчать те взгляды и стремления, которые порождает военная служба, или же подавлять их силой всемогущего общественного мнения. Если у вас будут просвещенные, честные и свободные граждане, то у вас будут и дисциплинированные, послушные солдаты.
Всякий закон, который, подавляя мятежный дух армии, в то же время стремится и среди нации ослабить чувство гражданской свободы и идею права, тем самым идет сам против себя. Он скорее способствует господству военного деспотизма, чем препятствует ему.
Что бы ни делали, в конце концов большая армия среди демократического народа всегда будет опасна, и самым действенным средством уменьшить ее всегда будет уменьшение армии. Но не все демократические народы имеют возможность пользоваться этим средством.
Глава XXIII
Какой класс в демократических армиях самый воинственный и революционный
Демократическая армия всегда бывает весьма многочисленна по сравнению с народом, из какого она набирается; о причинах этого я скажу далее.
С другой стороны, в демократические эпохи люди почти совсем не посвящают себя военной карьере.
Поэтому демократическим народам скоро приходится отказаться от надежды на добровольное пополнение армии и прибегнуть к принудительному набору. Их положение вынуждает их браться за это последнее средство, и можно заранее сказать, что все они примут его.
Когда военная служба обязательна, бремя ее падает одинаково и без различия на всех граждан. Это опять необходимо вытекает из положения и идей этих народов. Правительство у них может делать почти все, что захочет, лишь бы только оно обращалось ко всем одновременно; если что и вызывает сопротивление, так это не само бремя, а неравенство бремени.
Но раз военную службу несут все граждане, очевидно, что каждый остается в ней немного лет.
Таким образом, по самой природе вещей, солдат находится в армии только временно, тогда как у большинства аристократических наций военная служба есть ремесло, которое солдат избирает или которое на него возлагают на всю жизнь.
Отсюда возникают важные последствия. Среди солдат, составляющих демократическую армию, некоторые привыкают к военной жизни, но большинство приходит под знамена против своей воли и всегда готово разойтись по домам; оно не смотрит на себя как на людей, серьезно посвятивших себя военной службе, а только и думает о выходе из нее.
Эти люди не понимают тех потребностей и лишь наполовину разделяют те чувства, какие порождает военная служба. Они исполняют свои воинские обязанности, но душа их по-прежнему связана с теми интересами и стремлениями, которые наполняли ее в гражданской жизни. Они поэтому не приобретают настроения армии, а скорее приносят в армию и поддерживают здесь настроение общества. У демократических народов именно простые солдаты более всего остаются гражданами. Над ними национальные привычки сохранили всего более силы, общественное мнение – всего более власти. Именно через солдат можно рассчитывать внести в демократическую армию любовь к свободе и уважение к закону, которыми проникнут народ. Обратная ситуация бывает у аристократических народов, где солдаты в конце концов не имеют уже ничего общего со своими согражданами и живут среди них, как иностранцы, нередко как враги.
В аристократических армиях консервативным элементом является офицер, потому что только он сохранил тесную связь с гражданским обществом и никогда не отказывается от мысли рано или поздно снова занять свое место в нем. В демократических армиях по тем же причинам консервативным элементом является солдат.
Наоборот, офицер в тех же демократических армиях часто получает наклонности и желания, не сходные с народом, и это очень понятно.
У демократических народов человек, который становится офицером, разрывает всякую связь с гражданской жизнью. Он оставляет ее навсегда, и ему нет смысла возвращаться к ней. Его настоящее отечество – армия, потому что его делает чем-нибудь только то место, какое он занимает в ней; он разделяет ее участь, возвышается или падает вместе с ней, и все его надежды на будущее заключаются в ней. Поскольку нужды офицера резко отличаются от нужд страны, то может случиться, что он страстно желает войны или готовит переворот, в то самое время, когда народ желает спокойствия и мира.
Однако же есть причины, снижающие его беспокойное и воинственное настроение. Если честолюбие – общее, постоянное явление у демократических народов, то мы уже видели, что оно редко бывает неограниченно. Если человек из низших классов народа прошел ряд низших чинов армии и достиг офицерского чина, то он уже сделал огромный шаг. Он занял прочное положение в кругу высшем, чем прежнее его положение в гражданской жизни, и приобрел права, которые у большинства демократических народов считаются неотъемлемыми[321]. После этого великого усилия он охотно останавливается и желает наслаждаться тем, что приобрел. Боязнь рисковать тем, что он уже имеет, умеряет в нем желание получить то, чего еще у него нет.
Преодолев первое и самое важное препятствие, задерживавшее его успехи, он уже терпеливее мирится с медленностью своего движения. Это охлаждение честолюбия растет по мере того, как он повышается в чине и больше рискует при переменах. Если не ошибаюсь, наименее воинственная и революционная часть демократической армии – это всегда ее глава.
Только что сказанное мной об офицерах и
