государства аристократической нации, после поражения ее армии, то высшие сословия, несмотря на то, что они и самые богатые, предпочитают лучше продолжать защищать лично сами себя, чем покориться, потому что, если бы победитель завладел страной, то он отнял бы у них их политическую власть, которая для них дороже даже их имущества. Они предпочитают сражаться, нежели быть покоренными, что составляло бы для них величайшее из несчастий, и они увлекают за собой народ, поскольку тот издавна привык следовать за ними и подчиняться им, и к тому же почти ничем не рискует, продолжая войну.
Напротив, в нации, в которой господствует равенство состояний, каждый гражданин имеет лишь самую малую долю участия в политической власти и часто даже совсем не участвует в ней; с другой стороны, все независимы и у каждого есть что потерять, поэтому здесь меньше боятся завоевания и гораздо более войны, чем в аристократической стране. Демократическое население всегда будет очень трудно заставить взяться за оружие, когда на его территории начнется война. Вот почему этим народам так необходимы те права и тот политический дух, которые внушили бы каждому гражданину такие же интересы, какие побуждают к действию высшие сословия аристократической нации.
Короли и другие правители демократических народов должны всегда помнить, что только страсть и привычка к свободе могут успешно бороться со страстью и привычкой к благосостоянию. Я не знаю ничего более подготовленного к полному захвату иноземцами в случае неудачной войны, как демократический народ, не имеющий свободных учреждений.
В прежнее время войну вели с небольшим числом войска, с маленькими сражениями и длительными осадами. Теперь дают большие сражения и, как только можно свободно идти вперед, так тотчас же направляются на столицу, чтобы закончить войну одним ударом.
Говорят, что эта система изобретена Наполеоном, но один человек, кто бы он ни был, не мог бы сам создать ее. Способ, которым Наполеон вел войну, был внушен ему состоянием общества его времени, и он удавался ему потому, что этот способ подходил к этому состоянию, и потому, что Наполеон его первый употребил. Наполеон был первым прошедшим во главе армии по всем столицам. Но этот путь ему открыло крушение феодального общества. Полагаю, что если бы этот необыкновенный человек родился значительно раньше, то его система не имела бы такого успеха, или, вернее, у него была бы другая система.
Я добавлю еще лишь два слова о междоусобных войнах, поскольку боюсь утомить внимание читателя.
То, что я говорил об иностранных войнах, еще с большим основанием относится и к войнам внутренним. Люди, живущие в демократических странах, не имеют природного воинственного духа, иногда он охватывает их, когда они, помимо своей воли, попадают на поле сражения, однако восстать всей массой и добровольно подвергнуть себя всем бедствиям, которыми сопровождается война и особенно война междоусобная, на это обычно население демократических стран не решается. На подобный риск идут лишь самые бесстрашные и решительные из граждан, масса же населения остается неподвижной.
Даже если бы она и хотела действовать, то для нее это было бы сложно, она не находит в своей среде давних и прочно установленных влияний, которым согласилась бы подчиниться; у нее нет уже готовых вождей, кто мог бы собрать недовольных, управлять ими и вести их, нет и политической власти, стоящей ниже общенационального правительства и которая бы могла действительно поддержать оказываемое ему сопротивление.
В демократических странах моральная власть большинства огромна и материальные силы, которыми они располагают, не идут ни в какое сравнение с теми силами, какие им можно было бы противопоставить. Поэтому та партия, которая, опираясь на большинство, говорит от его имени и действует его властью, сразу и без труда торжествует над всяким частным сопротивлением. Она даже не дает им времени возникнуть, – она подавляет их в зародыше.
Поэтому те, кто хочет произвести среди этих народов революцию силой оружия, не имеют другого средства, как врасплох захватить в свои руки совсем готовую правительственную машину, что гораздо легче исполнить при помощи внезапного нападения, чем посредством войны, так как в случае войны победа всегда будет на стороне партии, представляющей собой государство.
Единственный случай, когда могла бы возникнуть междоусобная война, это если бы армия разделилась и одна ее часть подняла знамя восстания, другая же оставалась бы верной государственной власти. Армия представляет собой целое небольшое общество, чрезвычайно тесно связанное и живучее, которое может жить само собой. Война могла бы быть кровопролитной, но она не была бы продолжительной, так как либо возмутившаяся часть армии привлекла бы на свою сторону правительство одним проявлением собственной силы или своей первой победой, и война была бы окончена, либо завязалась бы борьба и та часть армии, которая не имела бы опоры в организованных силах государства, рассеялась бы сама собой или была бы уничтожена.
Поэтому можно признать за общую истину, что во времена равенства междоусобные войны сделаются гораздо более редкими и менее продолжительными[324].
Отдел четвертый
О влиянии демократических идей и чувств на политическое общество
Я бы плохо выполнил задачу, которая является целью этой книги, если бы, показав, какие идеи и чувства внушаются равенством, не объяснил бы в заключение, какого рода влияние могут оказывать эти самые чувства и идеи на управление человеческими обществами.
Чтобы как можно лучше выяснить это, я должен буду часто возвращаться назад. Но я надеюсь, что читатель не откажется следовать за мной по дорогам, уже известным ему, если они будут вести его к какой-нибудь новой истине.
Глава I
Равенство заставляет людей любить свободные учреждения
Равенство, делающее людей независимыми друг от друга, создает у них привычку и стремление следовать в своих частных делах лишь собственной воле. Эта полная независимость, которой они постоянно пользуются относительно равных себе и в частной жизни, заставляет их недоброжелательно смотреть на всякую власть и очень скоро внушает им понятие о политической свободе и любовь к ней. В настоящее время люди идут по естественному пути, ведущему их к свободным учреждениям. Возьмите любого из них и по возможности доберитесь до первоначальных его инстинктов: вы увидите, что между различными формами правления он прежде всего усваивает и больше всего одобряет ту, в какой он сам выбирает главу правительства и контролирует его действия.
Из всех политических последствий, вытекающих из равенства состояний, эта любовь к независимости буквально бросается в глаза и более всего пугает боязливые умы, однако нельзя сказать, чтобы страх этот совсем не имел основания,
