демократический народ, управляющая им центральная власть все же никогда не бывает совершенно лишена просвещения, поскольку она легко привлекает к себе все то немногое, что имеется в стране, а в случае необходимости и из чужих стран. Таким образом, в невежественной и демократической нации не может очень быстро не проявиться огромное различие между умственным развитием представителей верховной власти и каждого из ее подданных. Это обстоятельство уже окончательно завершает дело концентрации всей власти в руках ее главы. Административная сила государства возрастает постоянно, потому что только оно одно обладает способностью, достаточной для управления.
В аристократических нациях, какими бы невежественными мы их ни считали, мы никогда не увидим подобного зрелища, так как просвещение в них довольно равномерно распределено между главой государства и главнейшими гражданами.
Паша, правящий в настоящее время в Египте, нашел страну, населенную невежественными и равными людьми, и, чтобы управлять ею, воспользовался знанием и просвещением Европы. Таким образом, при этом соединении личной просвещенности правителя с невежеством и демократическим бессилием подданных централизация легко достигла своих крайних пределов, и правитель мог превратить страну в собственную фабрику, а ее жителей – в своих рабочих.
Я полагаю, что крайняя централизация политической власти в конце концов обессиливает общество и с течением времени ослабляет правительство. Но я не отрицаю, что централизованная общественная сила не была в какое-нибудь данное время и в данном деле способна выполнять очень крупные предприятия. Это особенно справедливо относительно войны, где успех зависит гораздо более от возможности быстро направлять все силы к одному пункту, чем от самой величины этих сил. Поэтому-то во время войны народы чувствуют желание, а часто и необходимость усиливать прерогативы центральной власти. Все военные гении любят централизацию, которая увеличивает их силы, и все гениальные централизаторы любят войну, заставляющую народ сосредоточивать всю власть в руках государства. Таким образом демократическая тенденция, направляющая людей к увеличению привилегий государственной власти и к ограничению прав частных лиц, действует гораздо быстрее и постояннее у тех демократических народов, которые по своему положению подвергаются частым и крупным войнам и существование которых больше подвергается опасности, чем у всех прочих.
Я уже говорил о том, как боязнь беспорядка и любовь к благосостоянию незаметно побуждают демократические народы усиливать пределы прав центрального правительства, составляющего единственную власть, которая в их глазах сама по себе достаточно сильна, просвещена и прочна, чтобы защитить их от анархии. Мне нет необходимости добавлять, что всякие особые обстоятельства, обусловливающие расстройство и упадок демократического общества, усиливают этот инстинкт и заставляют частных лиц все больше жертвовать собственными правами в пользу своего спокойствия.
Поэтому народ никогда не бывает так расположен к усилению прав центральной власти, как после долгой и кровавой революции, которая, вырвав имущество у их старинных владельцев, поколебала все верования и поселила в народе жгучую ненависть, противоположные интересы и несогласие партийных взглядов. Тогда желание общественного спокойствия превращается в слепую страсть, и люди делаются способными проникнуться беспорядочной любовью к порядку.
Я рассмотрел многие случайные условия, содействующие централизации власти, но еще ничего не рассказал о главном из них.
Первое из случайных условий, могущих повлиять у демократических народов на переход управления всеми делами в руки верховной власти, – это происхождение этой власти и ее наклонности.
Люди, живущие во времена равенства, любят центральную власть и охотно расширяют ее пределы, но если случится, что она является верной представительницей их интересов и в точности воспроизводит в себе их инстинктивные стремления, то их доверие к такой власти уже почти не имеет границ и им кажется, будто все, чем они ее наделяют, они дают самим себе.
Это стремление административных властей к центру никогда не будет так легко и быстро совершаться при королях, еще имеющих какую-нибудь связь с прежним аристократическим строем, как при новых правителях, которые сами возвысились до этого положения и которых рождение, предрассудки, инстинкты и привычки как бы неразрывно связывают с равенством.
Я не хочу сказать, что правители аристократического происхождения, живущие в демократические времена, не стараются централизовать власть. Я полагаю, что они употребляют для этого точно такие же усилия, как и все другие. В этом заключаются для них единственные преимущества равенства; но им это удается с большим трудом, поскольку граждане вместо того, чтобы идти навстречу их желаниям, часто неохотно подчиняются им. В демократическом обществе централизация всегда будет тем больше, чем менее аристократична верховная власть. Таково правило.
Когда старинный королевский род управляет аристократией и естественные предрассудки главы государства согласуются с предрассудками высшего класса, то присущие аристократическим обществам пороки развиваются свободно и против них нет никакого средства. Обратное происходит, когда какой-нибудь отпрыск феодального рода станет во главе демократического народа. Глава государства вследствие своего воспитания, привычек и воспоминаний с каждым днем все более склоняется к чувствам, внушаемым ему неравенством положений; народ же в своем общественном строе непрестанно стремится к порядкам, порождаемым равенством. В таких случаях часто бывает, что граждане стараются ограничить центральную власть не столько в качестве тиранической, сколько в качестве аристократической, и охраняют свою независимость не только ради того, чтобы быть свободными, но главное, чтобы оставаться равными.
Революция, низвергающая старинный королевский род и ставящая во главе демократического народа новых людей, может ослабить на короткое время центральную власть, но какой бы анархической она ни казалась в первое время, можно предсказать, что окончательным и неизбежным ее результатом будет расширение и укрепление прерогатив этой самой власти.
Первое и некоторым образом единственное условие, необходимое для того, чтобы достичь централизации общественной власти в демократическом обществе, заключается в том, чтобы любить или делать вид, что любишь, равенство. Таким образом, столь сложная когда-то наука деспотизма упрощается: она сводится, так сказать, к одному-единственному принципу.
Глава V
О том, что в европейских государствах нашего времени верховная власть укрепляется, хотя правители не всегда сильные
Если проанализировать все вышеизложенное, то можно удивиться и испугаться, видя, как в Европе все содействует беспрерывному росту прерогатив центральной власти, делая существование личности более слабым, более подчиненным и ненадежным.
Демократические народы Европы имеют те же, что и американцы, общие и постоянные стремления к централизации властей и, сверх того, подвергаются действию множества второстепенных и случайных причин, которых американцы не знают вовсе. Можно сказать, что каждый шаг, делаемый ими к равенству, приближает их к деспотизму.
Чтобы убедиться в этом, достаточно оглянуться вокруг и на самих себя.
В течение аристократических веков, предшествовавших нашему, европейские государи либо было лишены, либо сами выпустили из своих рук многие права, присущие
