их власти. Менее ста лет назад в большинстве европейских наций существовали почти совершенно независимые лица или корпорации, которые производили суд, набирали и содержали войско, получали подати и часто даже устанавливали или толковали законы. В настоящее время государство везде снова присвоило себе эти естественные функции верховной власти, оно не терпит более посредников между собой и гражданами во всем, что касается дела управления, и само руководит ими в общих делах. Я далек от того, чтобы порицать это сосредоточение власти, я только указываю на него.
В ту же эпоху в Европе существовало множество второстепенных властей, которые представляли местные интересы и управляли местными делами. Большая часть этих властей уже исчезла, и все они быстро приближаются к тому, чтобы исчезнуть совершенно или же подпасть под полную зависимость. С одного до другого конца Европы привилегии высших сословий, свободные права городов, провинциальные управления уже уничтожены или скоро должны уничтожиться.
В течение полувека Европа пережила много революций и контрреволюций, менявших ее строй в самых противоположных направлениях. Но все эти движения имели одну общую черту: они поколебали или уничтожили второстепенные власти. Местные привилегии, которых французская нация не уничтожила в покоренных странах, были уничтожены победившими ее государями. Последние отбросили все новшества, созданные у них революцией, кроме централизации; это все, что они согласились принять от нее.
Происшедшее в наше время постепенное отнятие всех этих различных прав у сословий, корпораций и отдельных лиц способствовало не созданию новых второстепенных властей на более демократических основаниях, а сосредоточению их в руках верховной власти. Повсюду государство само управляет даже самыми незначительными гражданами и руководит каждым из них в самых мелких его делах[326].
Почти все благотворительные учреждения старой Европы находились в руках частных лиц или корпораций, теперь они находятся в большей или меньшей зависимости от верховной власти, а во многих странах и в непосредственном ее распоряжении. Государство взяло на себя обязанность давать хлеб голодным, помощь и убежище больным, работу нуждающимся в ней; оно сделало себя почти единственным целителем всех несчастий.
Воспитание, как и призрение, стало у большинства современных народов делом национальным. Государство получает, а часто и само берет ребенка из рук его матери и поручает его своим агентам; оно берет на себя обязанность внушать каждому поколению известные чувства и доставлять ему разные идеи. В обучении, как и во всем остальном, господствует однообразие, различие и свобода с каждым днем постепенно исчезают из него.
Я не боюсь утверждать также, что почти у всех христианских народов нашего времени, у католиков и у протестантов, религии грозит опасность попасть в руки правительства. Дело не в том, что государи очень ревниво желали бы сами устанавливать догматы, но они захватывают в свои руки волю тех, кто их разъясняет; они отбирают у духовенства его имущество, назначают ему жалованье, завладевают исключительно в свою пользу влиянием, которое имеет священник; они делают из него своего чиновника, а часто и слугу и посредством его проникают в глубину души каждого человека[327].
Но это лишь только одна сторона картины.
Сила и влияние верховной власти распространились не только на всю сферу ее старинного действия, как мы это сейчас видели, но последняя оказывается для нее уже недостаточной. Власть повсюду переходит через эти пределы и распространяется на ту область, которая до сих пор оставалась принадлежностью личной независимой деятельности. Множество поступков, которые прежде ускользали от общественного контроля, в настоящее время подчинены ему и число их увеличивается.
У аристократических народов общественная власть обычно ограничивалась наблюдением над действиями граждан и направлением их во всем том, что имело явное и непосредственное отношение к интересам всей нации. В остальном она охотно предоставляла их собственной свободной воле. У этих народов правительство часто словно забывало, что существуют положения, при которых ошибки и бедствия отдельных лиц делаются опасными для общего благосостояния и что предупреждение гибели частного лица должно быть иногда делом общественным.
Современные демократические народы склонны к преувеличению в противоположную сторону.
Очевидно, что большая часть наших правителей желают не только управлять всем народом в совокупности, но считают себя ответственными за личные поступки и судьбу своих людей и берутся направлять и просвещать каждого из них в различных обстоятельствах его жизни, а в случае необходимости сделать его счастливым даже против его желания.
Со своей стороны и люди начинают смотреть на общественную власть с этой же точки зрения, они призывают ее на помощь во всех своих нуждах и постоянно обращаются к ней как к учителю или руководителю.
Я утверждаю, что в Европе нет страны, в которой общественная администрация не сделалась бы не только более централизованной, но и способной ко вмешательству в подробности частной жизни; повсюду она глубже, чем прежде, проникает в частную деятельность, устанавливает свои правила для большего числа действий и для действий более мелких и все чаще оказывается возле, вокруг или над каждой личностью, чтобы помогать и советовать ей или принуждать ее.
В прежнее время верховный правитель жил на доход от своих земель или от податей. Теперь, когда потребности верховной власти возросли вместе с ее могуществом, происходит уже не то. При тех обстоятельствах, когда в прежнее время правитель установлял новый налог, теперь обращаются к займу. Таким образом государство становится должником богатых людей и сосредоточивает в своих руках самые крупные капиталы.
Меньшие капиталы оно привлекает другим способом.
По мере того как люди перемешиваются и общественные положения уравновешиваются, бедный человек получает больше средств и знаний и больше желаний. В голове его появляется мысль об улучшении собственной участи, и он пытается достичь его посредством сбережений. Накоплением сбережений ежедневно образуется бесчисленное множество маленьких капиталов, представляющих собой плоды труда, растущие медленно и постепенно, но сумма которых постоянно увеличивается. Однако большая часть их оставались бы непроизводительными, если бы они не соединялись вместе. Это обстоятельство дало начало филантропическому учреждению, которое, если я не ошибаюсь, скоро сделается одним из наших важнейших политических учреждений.
Благотворительные граждане задумали собрать сбережения бедных и утилизировать их. В некоторых странах эти благотворительные учреждения остались в стороне от государства, но почти всюду они явно склоняются к тому, чтобы слиться с ним, а есть и такие страны, где государство заменило собой эти учреждения и взяло на себя задачу сосредоточить в одном месте и исключительно через свои руки пустить в обращение ежедневные сбережения многих миллионов работников.
Таким образом, государство посредством займов привлекает к себе деньги богатых людей, а посредством сберегательных касс распоряжается по своему усмотрению деньгами
