позвонить домой невесте и узнать, как дела у неё, а заодно и в лаборатории, где они вместе работали.
Недавний разговор с шефом лаборатории оставил у Дуайта горьковатый осадок. Опять зашла речь о том, что нужно ставить начальство в известность о своих планах, нужно вести журнал, где по часам отражалась бы работа каждого сотрудника лаборатории, нужно то, нужно это…
– Да поймите, вы лишаете нас индивидуальности, заставляете играть какие-то роли, чаще всего чужие… А ведь каждый из нас хорош именно на своём месте!
– Ваше место в моей лаборатории, позволю себе напомнить вам, и дисциплина касается всех…
– Хорошо, попробую объяснить на примере. Возьмём шахматы… Вы же знакомы с правилами этой игры? Тогда вам должно быть известно, что из пешки можно сделать ферзя… я никого из присутствующих не имею в виду… а можно слона или коня. Но не наоборот. Так вот, не превращайте нас в пешки, раз не можете всех вывести в ферзи! Оставьте нас такими, какие мы есть…
Дуайт, находясь на пороге открытия, не изменил своему правилу: не согласовывать свои идеи и соображения ни с кем. Он выбил командировку в архив Минобороны, скрыв истинный предмет своего интереса – результаты неядерных взрывов в атмосфере, особенно в ее высоких слоях, за последние десять-пятнадцать лет. Ему казалось, что он нашел способ повысить мощность космического взрыва без увеличения массы взрывчатого вещества, что расширяло зону исследований по только зарождавшейся программе защиты от астероидов. Эта цель поездки была для него гораздо важнее, чем обязанность предстать пред светлые очи дядюшки Олдриджа.
Из-за такого поведения Дуайта не продвигали по службе. Так, как ему хотелось бы. Чего он был бы достоин. Только Энни могла отвлечь его от мрачных мыслей. Они познакомились на одной из конференций и больше не расставались. И Дуайту несказанно повезло с подругой. Энни поручилась за Дуайта перед отцом – начальником той самой лаборатории, в которую затем и перешёл Дуайт. Тем самым «шефом», с которым будущий зять Айк, как называла Дуайта Энни, спорил теперь при каждом удобном случае. В результате сложилась непростая ситуация. Шеф не мог хвалить Дуайта перед другими, чтобы того не окрестили любимчиком. А Дуайт этого не понимал, чем умилял и забавлял Энни. Она как будто знала, что причины такого поведения скрывались в детской травме, не позволяла Дуайту унывать и всегда держала его сторону даже в спорах с отцом. По собственной воле она ушла от отца, который вырастил её после смерти матери, и переехала жить к жениху. И когда ей подтвердили, что у неё скоро должен родиться ребёнок, она уже знала, как будет воспитывать этого малыша. Главное, она всегда его будет хвалить, когда он этого заслужит, – только не фальшиво, а по делу. Но сейчас Энни не было рядом с Дуайтом. Не удалось и дозвониться до неё. Наверное, ушла за покупками. Когда Дуайт нервничал, он старался взбодриться, привести себя в порядок – принять душ, побриться и тому подобное. Он открыл саквояж и начал раскладывать вещи.
Дуайту на вокзале никто не сказал – видимо, просто не придали этому значения – что до него саквояж уже осматривал другой пассажир, тоже, как оказалось, потерявший свой багаж в тот злополучный вечер.
***
А везунчику Тони тем временем, после всего выпитого за день, ничего не оставалось, как лечь спать пораньше. Голова гудела, как пчелиный улей. Но стоило ему приложиться к подушке, как он провалился в тяжёлый сон. Тони привиделись события, в которых ему пришлось участвовать в самые первые месяцы военной службы. Его бригаду тогда задействовали в сухопутной операции на Ближнем Востоке. Тони и его товарищи по оружию высадились с десантных катеров на берег и двинулись через полосу причальных сооружений по направлению к жилым постройкам. Террористы перебрались вглубь побережья, им было значительно проще укрываться в плотной городской застройке, чем в разбросанных на простреливаемой дистанции друг от друга ненадёжных низкорослых хижинах.
Не найдя следов террористов в деревне, спецназовцы, прячась в траве и тени деревьев, в течение нескольких часов ползком и мелкими перебежками пробирались к окружённому холмами городу. Открытые места преодолевались бегом, в укрытиях же можно было наткнуться на нежданных гостей, и поэтому через них проходили по очереди, цепью. Солнце клонилось к закату, и вдобавок поднялся песчаный ветер. Пора было выбирать место для стоянки. Чтобы определить в какой стороне и на каком расстоянии проходит линия обороны террористов, Тони вызвался залезть на ближайшее высокое дерево, на котором ещё сохранились остатки листвы. Вышедшему из укрытия Тони поднятый ветром песок забивал глаза и проникал под одежду. Наконец, Тони поднялся по толстым веткам достаточно высоко, чтобы различить крыши домов и прозрачный дымок над некоторыми из них. Большинство домов были повреждены бомбардировками. Конечно, после войны их отстроят заново, но поможет ли это навсегда прекратить конфликты на давно не знавшей мира территории? Тони хотел уже сообщить об увиденном вниз, как вдруг заметил отряд «повстанцев», как себя именовали террористы, проходящий всего в нескольких метрах от дерева, на котором он сидел. Один из террористов увидел Тони и тут же показал на него главарю отряда. Тони закричал, подавая сигнал своим, но, уворачиваясь от пуль, свалился прямо под дерево, сильно ударившись о твёрдую почву. Тотчас же его окружили вооружённые люди, а в паре десятков метров от себя Тони увидел своих товарищей, которые сидели на траве, связанные террористами и с кляпами во рту. Британцев перетащили в полуразрушенный дом и, разбив на группы, заперли в разных комнатах.
Тони очнулся, когда застывшее у горизонта светило расплавилось в полоску над морем, превращаясь в часть живописного пейзажа, и уже не могло озарить безжизненные развалины. Сумрачный свет выделял только дверные и оконные проёмы, вокруг которых постепенно сгущалась тьма. В комнате Тони находился один. Остальных куда-то забрали. Ноги и руки у Тони были связаны. Руки – толстыми верёвками за спиной, а ноги – его же личным кожаным ремнём с болтающейся бляхой. Верёвки перетянули запястья так, что пошевелить руками было практически невозможно, но в ногах Тони не чувствовал такой тесноты и даже мог подвигать каждой из ног в отдельности. Он напряг колени и максимально развёл их в стороны. Жилы на голове Тони напряглись, но усилия не пропали даром. Ему удалось растянуть, а затем разорвать ремень, не создавая при этом особенного шума. Оттолкнувшись от стены и встав на ноги, Тони осмотрелся, но не нашёл в почти полной темноте ничего, что могло бы помочь ему избавиться от
