магию танцев всю ночь напролет под действием экстази.
К этому моменту сотни молодых британцев уже были наслышаны о тусовке в городе Ибица. Такие ребята, как Барри Эшворт, девятнадцатилетний штукатур из Стретема. «Мы зависали на Майорке, всё еще строя из себя пригородную шпану, а потом уехали оттуда — нас было человек четырнадцать, — потому что ввязались в такую драку в баре, какой вы в жизни не видели. Нам пришлось свалить с острова, и мы рванули прямиком на Ибицу. Там уже обосновалась и вовсю тусовалась горстка моих школьных приятелей». Парень, который дал Эшворту его первую таблетку экстази, был крутым мужиком, бывшим чемпионом по боксу — «но здесь он три дня торчал под мескалином в Amnesia — причем на краю танцпола в загонах стояли козы, которые мочились и гадили повсюду... Через пару недель я улетел обратно, а потом возвращался туда буквально каждый месяц до конца сезона». Вернувшись в Англию, Эшворт занялся организацией вечеринок вроде Deja Vu, Monkey Drum и Naked Lunch; то лето на Ибице, по его словам, задало рамки «на следующие семь лет».
Вернувшись в Лондон, Оакенфолд и Иэн Сент-Пол реанимировали «балеарскую» концепцию, которую они отложили в долгий ящик в 1985 году после провала The Funhouse. В стретемском клубе Project, где Оакенфолд крутил диски по пятницам, он убедил владельца разрешить ему проводить нелегальные афтепати. Когда в два часа ночи обычную публику выставляли за дверь, открывался запасной выход, чтобы впустить около 150 «ветеранов Ибицы». Оакенфолд выписал Альфредо отыграть сет и «пригласил всех главных заправил, ключевых людей Лондона — от мира моды и кино до музыки и клубной тусовки». То, с чем столкнулись эти первопроходцы, было полным субкультурным пакетом, состоящим из сленга, манеры поведения и стиля одежды, который зародился тем летом на Ибице. Внешний вид представлял собой странную смесь средиземноморского пляжного бродяги, хиппи и футбольного кэжуала: мешковатые штаны и футболки, банданы с узором «пейсли», комбинезоны, пончо, кеды Converse Allstars — всё свободного кроя, потому что от экстази и непрерывных танцев в трансе пот лил ручьями. «Широкие штаны, мешковатый верх, кроссовки — дело было не в одежде, а в твоем настрое, именно благодаря ему ты попадал в клуб. В лондонских клубах люди всегда просто пили, пытались клеить девчонок, старались выглядеть круто, но не танцевали. Мы внезапно полностью все изменили: ты приходил и танцевал шесть часов кряду. Идея была в том, что „если ты не собираешься танцевать, то и приходить не стоит“».
Вечеринки на всю ночь в Project стали настолько популярными («Семьсот человек ломились внутрь, все просто вышло из-под контроля, скрывать это больше не получалось»), что вскоре в клуб нагрянула полиция с облавой. Тогда Сент-Пол и Оакенфолд запустили The Future — вечеринку по четвергам в заведении The Sanctuary, располагавшемся позади огромного гей-клуба Heaven. Вход в Future был только для членов клуба, а на клубных картах красовалась заповедь: «танцуйте, ублюдки!» Марк Мур вспоминает свое первое посещение Future: «Помню, я подумал: „Вот оно! Это идеальная публика для такой музыки“. Это был точно такой же микс — ранний хаус плюс все эти инди-штучки, — который я крутил для гей-аудитории, только здесь публика была гетеросексуальной». Он привел в Future Филипа Сэлона, патриарха «стильной культуры» восьмидесятых и импресарио клуба The Mud Club. «Я сказал ему: „Это и есть будущее, именно так всё и будет“, а он твердил: „Да нет, все они — пригородные обыватели“. А я ему: „Да, но эта музыка и эта энергия — вот что выстрелит следующим, помяни мое слово“».
Примерно в это же время — в ноябре 1987 года — Дэнни Рэмплинг и его жена Дженни открыли клуб «Шум» (Shoom), крошечный клуб, располагавшийся в спортзале Fitness Centre в Саутварке, всего в паре сотен ярдов к югу от Темзы. Хотя музыкальное видение клуба (чистый балеарик) исходило от Дэнни, главной движущей силой клуба «Шум» (Shoom), по общему мнению, была Дженни Рэмплинг. Грозная особа, ранее работавшая управляющей филиала обувного магазина Pied À Terre на Бонд-стрит, Дженни вела систему клубного членства и рассылку новостей, держала прессу на почтительном расстоянии и контролировала вход с беспощадностью, которая вскоре стала притчей во языцех.
«Мы обычно говорили, что у Дженни был дух Битвы за Британию, — вспоминает Марк Мур. — В этом чувствовался какой-то наивный дух первопроходчества».
«Рэмплинги были самой обычной, стремящейся вверх парой из рабочего класса из Бермондси, — вспоминает журналистка Луиза Грей, одна из первых адептов клуба «Шум» (Shoom). — Вдруг они оказались заброшены в эту фантастически модную тусовку, где к ним в двери ломились знаменитости, а под крыло их взяли такие люди, как Фэт Тони и Бой Джордж — очень манерные, искушенные завсегдатаи ночной жизни».
В первый раз, когда Грей действительно удалось попасть в клуб «Шум» (Shoom), «мы пришли ужасно рано, около половины одиннадцатого, и никак не могли понять, из-за чего весь сыр-бор. Там было человек двадцать, которые неистово танцевали. Я сидела и разговаривала, как вдруг из ниоткуда возникла какая-то девица, плюхнулась мне на колени, схватила меня за уголки рта и растянула их в улыбке. Она сказала: „Будь счастливой!“ — и тут же убежала. Я была в полном недоумении — я никогда не сталкивалась с подобным поведением и сочла его довольно безумным».
Внезапно клуб очень быстро заполнился — не только людьми, но и густым, как лондонский туман, клубничным дымом, освещаемым лишь стробоскопами. Если вы заходили на танцпол, то было видно лишь на несколько дюймов вперед. Это было невероятно волнующе, возникал самый настоящий контактный кайф. В ту ночь я не принимала никаких веществ, но именно тогда поняла, что наркотики имеют к этому прямое отношение». Наркотики имели к этому самое непосредственное отношение: само название клуб «Шум» (Shoom) было свежеиспеченным сленговым словом, означавшим приход — это нарастающее, заставляющее сердце замереть ощущение, когда начинает действовать экстази. Визуальное оформление флаеров, членских карточек и информационных бюллетеней было откровенно наркотическим: таблетки со смайликами, призывы вроде «Закинься как надо, дружище!!!»
В отличие от типичного клуба Вест-Энда, тусовка клуба «Шум» (Shoom) строилась не на том, чтобы покрасоваться, а на том, чтобы потерять контроль — свое хладнокровие, свою зажатость, себя. Цитируя Т. С. Элиота, Грей описывает фруктовый дым как «туман, который одновременно связывает и разделяет. Из тумана на тебя то и дело выплывали лица. Это было похоже на море взаимосвязанного отчуждения».
Марк Мур рассказывает: «Часто творился такой хаос, что перед собой ничего не
