Я развернулся, но он схватил меня за руку и перегородил дорогу. Выражение лица у него было совершенно сумасшедшее: как у бродячего проповедника, который уверен, что говорил с самим господом и теперь обязан донести его слово до каждого, кто попадется на пути.
— Я хочу на ней жениться! — выпалил он. — А ты… развлечешься — и бросишь. Ты ей сердце разобьешь! Не трогай ее! Она… она не такая! Она же живая! А ты…
— А я?
Денни промолчал и отвернулся, не выдержав моего взгляда.
Свернуть ему шею захотелось еще сильнее.
Толкнув его плечом, я зашагал вперед по коридору. Внутри все кипело от злости. В такие моменты мне даже не хватало сумеречных тварей, которых можно было рвань драконьими клыками на куски.
А этого некроманта рвать было… как-то несолидно. Плюнь — упадет. Какое тут "рвать". Все равно что щенка уличного пнуть.
Несмотря на это, его слова меня задели, как и слова Гринс. Не знаю, что имел в виду этот некромант, но я в самом деле иногда чувствовал себя так, как будто задержался на этом свете. Намного лучше было бы, если бы вместо меня выжил мой брат.
Может, некроманты чувствуют такие вещи?..
Лори Гринс на завтраке так и не появилась.
Ее я встретил только после обеда в пустом коридоре третьего этажа, и это показалось мне странным: я точно знал, что у бытовиков сейчас занятие в другой части академии. Не то чтобы я отслеживал… Ладно, отслеживал.
Весь день я был сосредоточен на том, чтобы держаться от нее подальше. Мне удавалось, но, стоило задуматься — как ноги сами принесли меня прямо к Гринс. Это был повод для размышления.
Занятие давно началось, коридор опустел, а Гринс, как ни в чем ни бывало, смотрела в окно.
— Эй, катастрофа! — выкрикнул я и свистнул. — Прогуливаешь? Катастрофа?.. Гринс? Гринс!
Шутливое настроение тут же как рукой сняло, когда я увидел, что она стоит, зажмурившись, и трясется.
— Гринс! — я схватил ее за плечи и огляделся.
Мы стояли рядом с дверью женского туалета, оконное стекло, на которое смотрела Гринс, стремительно покрывалось сеткой трещин. И, что хуже всего, такими же трещинами покрывалась стена.
Да чтоб его! Она в самом деле катастрофа, еще дыры в каменной кладке не хватало! Конечно, одной дырой больше, одной меньше, но — хватит уже громить академию Алана. К тому же, кому-то, кто гуляет внизу, может прилететь по темечку.
Я мог бы купировать ее магический выброс — но я ведь не всегда буду рядом. Мне просто не верилось, что у кого-то, кроме Греев, может быть такая же проблема: стихийные выбросы такой силы и такой частоты. Это было… невозможно.
— Гринс, — я осторожно обхватил ее за плечи. — Дыши, Гринс. Слышишь меня? Давай вместе. Выдыхай, просто выдыхай. Три раза. Иди сюда.
Стараясь, чтобы голос звучал медленно и успокаивающе, я взял ее ладонь и положил себе на грудь, чтобы она могла отслеживать мое дыхание. От прикосновения к ее коже по телу пробежали мурашки, я обратил внимание на какое-то странное черное пятно на ее запястье, похожее на магическую метку, но решил подумать об этом позже.
Гринс не открывала глаза и выглядела так, как будто вот-вот готова была расплакаться.
— Вот так, выдыхай. Гринс! Тебе нужно успокоиться. Слушай мой голос. И выдыхай.
Говоря это, я невольно вспомнил, как мой отец учил меня тому же, когда я был ребенком. Греи с самых древних времен были одарены магией сверх меры — удержать ее под контролем было не всегда легко, потому мы с детства учились ею управлять. Способы оттачивались в поколениях нашей семьи веками.
И мы, разумеется, не спешили этим делиться.
Хотя не то чтобы за этими секретами могла выстроиться очередь: неконтролируемый дар огромной силы был только нашей проблемой.
Остальные скорее продали бы душу за то, чтобы получить чуть больше магии. И — она их слушалась. Только у Греев с этим были проблемы, но мы, по понятным причинам, этого не афишировали.
Кроме невероятного магического резерва в роду Греев из поколения в поколение передавалась способность вытягивать магию буквально из воздуха, становясь сильнее (поэтому я мог купировать выбросы Гринс), и излучать ее — очень удобный дар, когда дело доходит до битвы и нужно расставить ловушки.
Греи не спешили делиться тайнами рода с общественностью. Все-таки стоит иметь козыри в рукаве, никто лучше Греев, которые веками были приближены к королевской семье, имели кресла в Парламенте и без которых не прошла ни одна значимая придворная заварушка, не был об этом осведомлен.
Но как это все относится к Гринс?
Даже самые юные Греи не были такой катастрофой! Кое-какие умения у нас были врожденными.
Но это не единственная странность.
Взрыв в холле — допустим, но после такого она должна была бы месяц ходить пустышкой. А она — буквально излучала силу и вчера умудрилась взломать защиту академии.
Как?!
— Дыши, это просто. Пока я считаю. Раз…
Гринс не открывала глаза. Я вообще сомневался, что она осознавала происходящее. Я вдруг понял, что мое собственное сердце колотится от ее близости.
Откуда в ней такая сила?
Наконец неприятный хруст, с которым трещины расползались по стеклу и камню, затих. Некоторое время я слышал только тяжелое дыхание Гринс — а потом она открыла глаза.
— Молодец, — хмыкнул я. — Сегодня ты не разнесла академию. Стоит отметить этот день.
Гринс нахмурилась и растерянно осмотрелась.
Я вдруг увидел царапину у нее на щеке и заметил, что ее волосы растрепаны — еще сильнее, чем обычно.
Это еще что такое?
— Что…
— Дыши, я же тебе говорил. — Я ухмыльнулся. Невероятно хотелось ее обнять — и меня злило это чувство. — Поцелуешь — расскажу подробнее. А если не только поцелуешь… то узнаешь еще больше.
Я многозначительно замолчал, ощупал ее взглядом и скрестил руки на груди.
Взгляд Гринс из растерянного стал злым. Она стерла со щеки капельку крови, которая сочилась из свежей царапины.
— Я лучше поцелую саламандру. Но знаешь что? Давай. Мне необходимо взять под контроль мою магию. Любым способом. — Она поморщилась.
Я вдруг заметил, что, пока Гринс говорила, она выронила из руки платок. Аккуратный, девичий, с вышитыми в углу инициалами. Он явно принадлежал аристократке.
Добавить к этому царапину на щеке, встрепанные волосы и то, что Гринс снова готова была все здесь разнести…
Я прищурился.
Это еще что такое?
ЛОРИ
Я бы хотела сказать, что сегодняшний день был исключительно паршивым — но мне, определенно, стоило пересмотреть свое определение слова
