доставалось и невиновным. Мы знаем, как такие акции проходят, хреново они проходят!
Я улыбнулся и сказал:
– Давай, прокурор, думай сам, это полезно. Всё, что мне было известно, рассказал, добавить нечего. Хочу уже услышать свой приговор, прям не терпится.
– Могу обвинить лишь за нанесение тяжких телесных земляку, которого ты дядей Стёпой называл в рассказе. Зачем голову человеку пробил? И да, ты так и не сказал, что с ним стало, он не умер?
Вспомнив Степана, я с сожалением вздохнул. И тихо ответил:
– Степан умер спустя пять дней.
– Вот! Ты убил человека! – Витя начал трясти ложкой и, если бы он мог, то разбил бы мне ею голову. – Гематома, да, от удара получилась? Ермаков, ты убийца!
– Вить, послушай, – стараюсь говорить тихо, это хорошо тормозит собеседника. – Я убийца, это факт, известный мне давным-давно. Но нет, Степана я не убивал, его убил кто-то другой, он был найден мёртвым в постели своего дома. Перерезали горло во сне. Помимо него там было не мало подобных случаев, хотя порядок на тот момент уже был наведён. Просто так, уверен, не убивали. Значит, было за что.
– Ладно, ладно, больше не буду донимать, хрен с тобой, Ермак. Кстати, что насчёт новостей, узнал что-нибудь интересное?
Качнув головой, я ответил:
– Интересное узнаю редко, меня трудно удивить. Плохое тоже не удивляет и оно, к сожалению, есть. Мои друзья в большой беде. Мой дядя Владимир Росс, пока я был занят Основой, пытался сменить власть этого мира. У него не получилось, и сейчас он отбывает срок на одном острове. Стал рабом, без права на освобождение…
Рагхар тихо добавил:
– У меня тоже есть новости. И они вам сильно не понравятся…
Глава 7
– Я ухожу, так надо, дальше вы будете одни! Ермак, такое ощущение, что тебе вообще пофиг на случившееся! – Витя обогнал меня и попытался остановить.
Обойти его справа не составила труда, шагаю бодро, держу темп. Скоро, максимум через пол часа, мой спутник начнёт умолять о привале. Неожиданные сложности, так это называется. Рагхар, когда говорил, что у него есть плохие новости, подразумевал под этим свой скорейший уход. То, что он должен покинуть нас, это была лишь первая новость. То, что мы остаёмся одни – вторая. Одно вытекло из второго, можно было не раскладывать, просто сказать: всё, парни, дальше без меня. Суть от этого не изменилась бы ни на йоту.
– Ник, эта крыса фольгированная нас бросила, оставила на произвол судьбы, и ты всё это воспринял как должное, даже не пытался отговорить этого енота переростка в броне остаться! Сука, иначе не назвать, кинул тварина!
Остановившись, я развернулся и, глядя Вите в глаза, прошептал:
– Пожалуйста, не оскорбляй Рагхара в моём присутствии. Когда он рядом и всё слышит, то пожалуйста, хоть что болтай, но в ситуации как сейчас называй только по имени. Понял меня?
Поза у Витька наглая, а ответ ещё наглее:
– А если не понял, то что? Хочу, крысой называю, хочу куском гнилой шерсти. Ты мне не указ, Ермак! Радуйся, что тебя не трогаю, злость в другое русло направлена сегодня!
– Если ты не внемлешь моему совету, то я сделаю тебе больно, друг мой. И да, меня можешь оскорблять сколь угодно, не обижусь.
– Ну давай, ударь меня! – Витя чуть довернул голову и показал пальцем на щеку. – Вот прямо сюда бей, жду!
– Ну раз ждёшь, то на, всегда рад помочь другу. – Мой кулак встретился с щекой и вышел из столкновения целым и невредимым, чего нельзя сказать о щеке и её хозяине.
Эх, какие полчаса? Привал придётся делать здесь и сейчас…
– И всё равно я в глубокой обиде на Рагхара! – Витя залпом допил холодный чай и швырнул кружку в рюкзак. Посмотрев на меня дикими глазами, крикнул: – И на тебя, сучара, тоже!
Отвечать не стал, лучше промолчу. Главное, что урок учтён, уже много раз после того, как получил по роже, Витя вспоминал уход Рагхара, но ни разу не оскорбил его, только по имени зовёт. Меня, конечно же, оскорбляет, но мне на это глубоко пофиг. Говорят, что взрослого человека поменять невозможно. Всё возможно, если применить при перевоспитании боль. Я мог бы выбить из Вити всю дурь в один миг, но мне не хочется. Апатия ко всему происходящему посетила, и уходить пока не собирается…
* * *
– Ермак, беда, вставай давай, там это, сожрать нас могут!
Витя говорит тихо, но при этом тон его голоса полон беспокойства. Можно не сомневаться, опасность реальная, потому что не прозвучало ни одного оскорбления. Не открывая глаз, я спросил:
– Что случилось? Кто-то пожаловал в гости?
– Да, хрень какая-то, на дикобраза похожая, но крупнее, с лошадь!
– Ага, чеши мне, с лошадь. Будь хмург таким здоровым, то уже тащил бы нас к себе домой насаженными на иголки. Не больше собаки он, уверен, максимум с алабая размером бывает, но чаще всего как дворняга. Это, Вить, местный дикобраз, он падальщик, так что опасаться нечего. Время ночь, спим дальше.
– Да ты в своём уме или как? А если на спящих нападёт?
– Если бы хотел напасть, то сделал бы это раньше. Пришёл хмург ещё вечером, только ты его не заметил. Сперва помойную яму вычистил, чавкал как дюжина свиней, а затем начал жрать то, что ты разбросал вокруг лагеря. Мы слишком долго на одном месте находимся, появление какого-нибудь зверя я ждал давно, ещё неделю назад, а появился он только сегодня. Совсем уж гиблые места здесь, живности хрен да маленько. Эх, жаль конечно, но пора нам переместиться на более чистое место. Утром свернём лагерь, но утро будет утром, а сейчас ночь, поэтому продолжаем спать…
– Но Ермак!
– Без но, Вить! Просто поверь, что мы в безопасности и спи…
* * *
Шестнадцатый день, как ушёл Рагхар. Утро. Завтракаем…
– Не соврал, сучара! Как ты того зверя назвал, хмурым? Он реально сожрал всё, что мы тут набросали! Как человек, Ермак, ты полное дерьмо, но в зверье шаришь, не поспоришь. Ну что там с хавчиком? Готов твой крутой завтрак или мне вторую кружку чая пить?
– Чая больше нет, закончился, ты последний пакетик заварил, переходим на травки.
– Сука! Ермак, ты издеваешься, да? Каша хоть осталась? Вчера были эти чёртовы стебли, с которых блевать хотелось, что на сегодня? Кукуруза, что ли?
– Ага, почти она. Местный аналог, вчера нашёл у реки целую плантацию, насобирал и варю, тебе понравится. Не вру, честно вкусная. Кстати, уже должна быть готова наша каша…
Припасы кончаются и это неизбежно. Скоро перейдём на подножный корм. Опыт есть, что радует, не пропадём. Смотрю на Витю и удивляюсь тому, как он наяривает приготовленный мною завтрак. Каша реально пальчики оближешь, но есть в больших количествах её не рекомендуется, потому что кишки наши местную кукурузу, растущую без початков, не особо любят. Газы случаются, и кое-что неприятнее. Эх, Витя, Витя, говорил же не есть много, объяснял, но ты упёртый баран, и скоро твоя задница преподнесёт тебе большой сюрприз. Хорошо, что водоём рядом.
– Редко, Ермак, очень редко способен я на благодарности. Порадовал, спасибо! – Витя, погладив свой плоский живот, улёгся на лежанку. Что-то пробормотав, спросил: – Шалаш бросаем? Он здоровенный, его только бросать. Ты как сам-то, Ник, отошёл от уныния своего? Мы наконец-то выдвинемся в сторону людей?
– Нет, не отошёл, никуда мы не будем выдвигаться, просто сменим место пребывания на более благоприятное. – Я начал откладывать в сторону посуду, которую нужно помыть. – Шалаш разберём и за несколько дней перенесём. Думаю, управимся за три-четыре, не больше.
– Ермак, ты что, реально крышей поехал? – Витя вскочил и, нависнув надо мной, начал активно жестикулировать. – Объясни мне, дурак ты умотанный, на кой чёрт ты меня с собой
