class="p1">— Зачем? Накажете их?
— Отвечай.
— Нет.
Он уставился на меня.
— Нет?
— Да, нет. Я не собираюсь сдавать людей только потому, что они боятся и шепчутся. В этом доме все и так живут, как на краю ножа.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— О, еще одна чудесная фраза из вашего любимого набора.
— Эвелина.
— Не называйте меня…
— Хватит.
Тихо.
Но на этот раз я не вздрогнула.
Потому что устала.
Слишком устала, чтобы каждый раз отшатываться от его голоса.
Я подошла ближе.
— Нет, это вы хватит. Хватит приходить ко мне с приказами и полуправдой. Хватит решать, что мне можно знать, а что нет. Хватит делать вид, что только вы тут умеете бояться за последствия.
Что-то в его взгляде изменилось. Не смягчилось — просто стало глубже.
— Я не делаю вид.
— Тогда начните говорить честно.
Он молчал несколько секунд.
Потом очень спокойно спросил:
— Ты действительно хочешь честно?
— Да.
— Даже если после этого захочешь сбежать еще сильнее?
— Да.
— Даже если поймешь, что уже не успеешь?
От этих слов под кожей медленно разлился холод.
Но я все равно кивнула.
Кайден посмотрел на дверь, будто мысленно проверяя, закрыта ли она достаточно надежно. Затем подошел к окну, плотнее задернул штору и только после этого снова повернулся ко мне.
— Дом Вальтер не первый раз принимает женщину, которую приводят сюда не по любви.
У меня внутри все сжалось.
— Сколько?
— Трижды до тебя.
Я замерла.
Трижды.
Не Эвелина первая. Не я.
Три женщины до меня.
— И что с ними стало? — спросила я почти шепотом.
— Одна умерла через две недели после свадьбы. Официально — от лихорадки.
— А неофициально?
— Ее нашли у северной галереи с перерезанными венами.
У меня пересохло во рту.
— Господи…
— Вторая прожила дольше. Почти год. Потом исчезла.
— Просто исчезла?
— Да.
— И никто не искал?
Он посмотрел на меня так, что ответ я поняла еще до слов.
— Искали. Не нашли.
— А третья?
Пауза.
Длиннее, чем раньше.
— Третья сошла с ума.
Я невольно сделала шаг назад.
Комната качнулась.
Три женщины.
Смерть. Исчезновение. Безумие.
И теперь — я.
— Почему? — выдохнула я. — Почему именно женщины? Почему этот дом?
— Потому что дело не в доме.
— Тогда в чем?
— В крови.
Я нервно засмеялась.
— Опять кровь.
— Да, опять. Потому что женщины, которых сюда приводили, имели одну и ту же родовую линию. Не прямую, но достаточно близкую.
Я медленно подняла руку к шее, будто могла нащупать на себе эту проклятую “подходящую кровь”.
— И Эвелина из этой линии.
— Да.
— И я… — Я осеклась. — То есть тело Эвелины — тоже.
— Да.
— И вы знали об этом с самого начала.
— Да.
Я резко отвернулась.
Хотелось что-нибудь разбить. Лучше всего — его спокойное лицо.
— То есть вы все понимали. Все. И все равно повели ее — меня — к алтарю.
— Потому что отказ ничего бы не изменил.
— Вы не можете этого знать!
— Могу.
Я повернулась так резко, что волосы хлестнули по плечам.
— Нет, не можете. Потому что никто даже не попробовал выбрать не этот путь!
Он шагнул ко мне.
— Я пробовал.
Я осеклась.
Тишина между нами стала другой.
Не пустой. Натянутой.
— Что? — спросила я уже тише.
— Я предложил другой союз. Другую женщину. Другую форму договора. Мне отказали.
— Кто?
— Корона.
Вот оно.
Снова это слово.
Корона.
Не просто семья. Не просто проклятый род и старые тайны.
Выше.
Опаснее.
— Зачем им это? — прошептала я. — Зачем им отдавать вас именно такой женщине?
— Потому что они надеялись, что связь, которую не смогли удержать предыдущие, закрепится сейчас.
Я похолодела.
— То есть я…
— То есть ты — попытка номер четыре.
Слова ударили так сильно, что я какое-то время просто смотрела на него и не могла вдохнуть.
Попытка номер четыре.
Не жена. Не личность. Не случайность.
Попытка.
Меня начало трясти.
— Вон, — сказала я тихо.
Он не сдвинулся.
— Эвелина…
— Вон! — рванулось громче.
Он смотрел внимательно. Слишком внимательно. Видел все — как дрожат пальцы, как срывается дыхание, как я держусь только на одной злости.
— Я не договорил.
— А я не просила вас договаривать!
— Нет, просила. Ты хотела честно.
Я шагнула к нему.
— Честно? Хорошо. Честно так честно. Я вас ненавижу. Ненавижу этот дом. Ненавижу каждого, кто знал и молчал. И больше всего — то, что вы сейчас стоите передо мной так спокойно, как будто не признались только что, что я для вас была четвертой попыткой.
Ни один мускул не дрогнул на его лице.
И это взбесило еще сильнее.
— Скажите хоть что-нибудь нормальное! Хоть раз! Разозлитесь! Ударьте по столу! Покажите, что вы вообще человек, а не кусок льда с титулом!
И вот тогда в его глазах вспыхнуло.
Не ярость.
Хуже.
Боль, которую он тут же попытался задавить.
— Думаешь, я хотел этого? — спросил он тихо.
Я застыла.
Потому что голос впервые звучал не как приказ. И не как угроза.
Как надлом.
— Я хотел, — продолжил он так же тихо, — чтобы все это закончилось еще до тебя. Еще до Эвелины. Еще до того, как в этом доме появится следующая женщина, которой придется платить за чужую жадность. Но это не прекратилось. И когда утром к алтарю вывели уже не ту, что должна была быть, я понял только одно: выбора не осталось вовсе.
Мы стояли слишком близко.
Слишком честно.
Слишком беззащитно для людей, которые с первого дня должны были быть врагами.
Я медленно выдохнула.
— Тогда почему вы все еще в этом участвуете?
Он смотрел прямо на меня.
— Потому что, если я перестану, тебя заберут туда, где ты не проживешь и трех дней.
— А здесь проживу?
— Если будешь слушать меня — да.
Я закрыла глаза на секунду.
Именно это и было невыносимо.
Он мог быть жестоким, холодным, невыносимым, властным, раздражающим до дрожи.
И при этом я почему-то верила ему сейчас.
Ненавидела — и верила.
— Что за запретное крыло? — спросила я, когда снова открыла глаза.
Он сразу замкнулся.
Как будто между нами захлопнули дверь.
— Нет.
— Опять нет?
— Да.
— Почему?
— Потому что туда ты точно не пойдешь.
— Значит, там что-то важное.
— Значит, там опасно.
— Для кого?
— Для всех.
Я усмехнулась без радости.
— Замечательный ответ. Очень свежий. Никогда такого не слышала.
Он проигнорировал сарказм.
— Северная галерея ведет в старую часть дома. Туда, что осталось от первого крыла Вальтеров.
— И что там?
— Комнаты. Архивы. запечатанные залы.
— И?
— И вещи, которые лучше не будить.
— Уже поздно, — тихо сказала я. — Кажется, что-то уже проснулось.
Взгляд Кайдена
