и его слова о том, что меня убьют раньше, чем я доберусь до ворот.
— Пойдемте, леди, — сказал Рейнар.
Я спрятала записку в карман платья и пошла следом.
Коридоры вечером были похожи на внутренности огромного зверя. Полутемные, длинные, дышащие сквозняком. Дом будто менялся в зависимости от того, кто по нему идет. Днем он был холодным и гордым. Ночью — настороженным. Теперь же казался живым и недовольным тем, что в нем появилась я.
Мы спустились на первый этаж, потом прошли через боковую галерею. Где-то впереди мелькнул слабый свет. Чьи-то голоса.
Шепот.
Я невольно замедлила шаг.
Рейнар сразу заметил.
— Не стоит.
— А мне кажется, очень даже стоит.
Голоса доносились из приоткрытой двери в служебный коридор. Я различала не слова — интонации. Осторожные. Нервные. Чужие. Там говорили слуги.
Рейнар остановился, и в его молчании было ясно: он не одобряет. Но запрещать прямо не стал. Видимо, понимал, что это лишь сильнее раззадорит.
Я сделала еще несколько шагов и услышала уже отчетливо.
— …я же говорю, не такая она.
— Тише ты, с ума сошла?
— А что тише? Все видели, как она с милордом разговаривает.
— Потому и говорю — тише. Если дойдет…
— До кого? До него? Да он и так все знает.
— Думаешь, зря старая госпожа сегодня сама к ней ходила?
— Я думаю, ничего хорошего из этого брака не выйдет.
— А хоть когда-нибудь у Вальтеров выходило хорошо?
Короткий, нервный смешок.
Потом другой голос, совсем молодой:
— Говорят, прежняя невеста тоже сначала плакала, а потом…
— Замолчи!
Тишина.
Я почувствовала, как у меня внутри все холодеет.
Прежняя невеста.
То есть слуги знают.
Не все, но достаточно.
Они знают, что что-то случилось.
Они шепчутся об Эвелине.
Я уже хотела сделать еще шаг, но Рейнар оказался рядом почти мгновенно.
— Леди.
— Тихо, — прошептала я.
— Вас услышат.
— И что? Может, наконец кто-то скажет мне правду.
— Здесь правду не говорят тем, кто спрашивает прямо.
— Тогда как ее узнают?
— Переживают.
Слова прозвучали тихо, без нажима.
И почему-то от них стало особенно мерзко.
Я все-таки заглянула в щель двери.
Там стояли четверо слуг — две женщины и два молодых лакея. Один держал поднос с посудой, другая прижимала к груди стопку белья. Все выглядели так, будто уже сто раз пожалели, что остановились поболтать.
И в этот момент одна из женщин подняла глаза.
Увидела меня.
Побледнела так резко, что я подумала: сейчас она уронит все на пол.
Остальные проследили за ее взглядом.
Тишина обрушилась мгновенно.
Слуги замерли, словно их вырезали из воска.
Я толкнула дверь и вошла.
— Продолжайте, — сказала спокойно. — Мне очень интересно, что стало с прежней невестой.
Одна из женщин сразу опустилась в реверансе так низко, что почти согнулась пополам.
— Простите, леди…
— Я не просила извинений. Я задала вопрос.
Молодой лакей вцепился в край подноса так, что пальцы побелели.
— Мы ничего не знаем, леди.
— Все здесь любят эту фразу.
— Это правда, — прошептала вторая служанка, рыжеволосая, постарше. — Мы только слышали…
Она тут же осеклась, потому что Рейнар вошел следом за мной.
И атмосфера изменилась моментально.
Если при мне они просто боялись, то при нем словно вспомнили о наказании.
— Вернитесь к своим обязанностям, — сухо приказал он.
Никто не двинулся.
Все смотрели на меня.
Я чувствовала это. Их страх. Любопытство. Жалость. И что-то еще — нехорошее, почти обреченное, словно они глядели на человека, который уже стоит на краю ямы, но сам пока этого не понимает.
— Кто сказал про прежнюю невесту? — спросила я.
Молчание.
— Хорошо. Кто знает, почему меня здесь жалеют?
Одна из женщин всхлипнула почти неслышно.
Лакей отвел взгляд.
И только рыжеволосая, та самая, вдруг посмотрела мне прямо в лицо.
На миг. Всего на миг.
Но в ее взгляде было слишком много человеческого, чтобы я могла забыть.
— Потому что вы слишком похожи, леди, — тихо сказала она.
Все в комнате замерли.
У меня по спине пробежал мороз.
— На кого?
Она открыла рот — и тут Рейнар сказал одно слово:
— Мара.
Этого хватило.
Женщина вздрогнула, как от удара, опустила голову и прошептала:
— Простите. Я лишнего сказала.
Рейнар смотрел на нее ледяно.
— Вон все.
На этот раз спорить никто не стал. Слуги разошлись быстро, почти бегом. Через несколько секунд в коридоре остались только мы вдвоем.
Я развернулась к нему.
— “Слишком похожи”? На кого?
Он молчал.
— Рейнар.
— Леди, идемте.
— Нет.
— Сейчас не время.
— Для чего? Для правды?
— Для истерики.
Я вспыхнула.
— Ах, вот даже как.
— Да. Потому что, — он впервые за все это время произнес фразу чуть жестче, — если вы сейчас начнете трясти каждого слугу в доме, милорд не обрадуется.
— А меня, думаете, это волнует?
— Должно.
— Почему? Потому что он опять повысит голос и воздух сгустится?
— Потому что, если он сочтет, что вы сами подставляете себя под удар, он станет еще жестче. А вы пока не понимаете, где предел.
Я всмотрелась в его лицо.
И вдруг поняла: это не угроза. Предупреждение.
Настоящее.
— Вы боитесь за него? — спросила я неожиданно.
Он моргнул.
Совсем слегка, но я заметила.
— Я служу дому Вальтер.
— Это не ответ.
— Другого не будет.
Но мне уже не нужен был другой. Я увидела достаточно.
Рейнар не просто управляющий. Он один из тех немногих, кто знает, насколько все плохо на самом деле. И, возможно, один из немногих, кто все еще держит этот дом в порядке, пока его хозяин идет по слишком тонкому льду.
— Мара сказала, что я слишком похожа, — повторила я тише. — На кого?
Он наконец двинулся вперед. Прошел мимо меня, давая понять, что разговор окончен.
— На память, леди.
Я замерла.
— Это значит что вообще?
Он остановился у поворота коридора, не оборачиваясь.
— Это значит, что в этом доме есть вещи, которые не любят повторений.
После чего ушел.
Я осталась одна посреди боковой галереи, с колотящимся сердцем и бешеным желанием кричать.
На память.
На чью память?
На Эвелину?
На кого-то до нее?
На женщину, которая уже была в этом доме и закончила плохо?
Я прижала ладонь к виску.
Все было слишком вязким. Слишком запутанным. Каждая фраза — как половина ключа, который не подходит ни к одной двери.
Я пошла дальше сама.
Без Рейнара.
Он явно считал, что довел меня до нужного места, а дальше я уже не сверну. Как же.
Вместо своих покоев я повернула к внутренней лестнице, откуда был виден кусок нижнего холла. Оттуда доносились звуки — негромкие, бытовые. Шорохи, шаги, лязг посуды. Нормальная
