губах, на глазах, на выбившейся пряди у виска.
И когда он заговорил, голос стал ниже:
— Не всегда.
У меня внутри что-то опасно дернулось.
Нет.
Нет, нет, нет.
Нельзя.
Я отступила на шаг.
Он заметил и тут же снова стал холоднее.
— Возвращайся в комнаты, — произнес уже ровно. — Сегодня никуда больше не ходи одна.
— Иначе?
— Иначе я снова найду тебя там, где не должен.
— Звучит почти как угроза.
— Это она и есть.
Я фыркнула и прошла мимо него к двери.
Но уже у выхода он остановил меня еще одной фразой:
— Сегодня ночью дверь в северную галерею будет закрыта печатью. Тебе не придется делать глупый выбор.
Я обернулась.
— А если я хочу сама решать?
— Тогда тебе придется очень быстро научиться различать свободу и самоубийство.
И я не нашлась, что ответить.
Потому что, возможно, впервые за все это время он был прав слишком очевидно.
Когда я вернулась в свои покои, меня накрыло запоздалой дрожью. Разговор в библиотеке, метка, слова о привязке, его пальцы на моем запястье, взгляд, от которого я до сих пор не могла отделаться, — все смешалось в один тяжелый ком.
Я подошла к зеркалу.
Девушка в отражении выглядела такой же растерянной, как и я.
— Первая брачная ночь, — тихо проговорила я. — Просто мечта.
И в этот момент в дверь постучали.
Не Лисса. Не слуги. Стук был другой. Уверенный.
Я замерла.
— Войдите, — сказала осторожно.
Дверь открылась.
На пороге стояла леди Агнес.
В руках у нее была маленькая шкатулка из темного дерева.
— Это принадлежало Эвелине, — произнесла она. — Если уж вы так настойчиво хотите примерить на себя ее жизнь, начните хотя бы с этого.
У меня перехватило дыхание.
— Что там?
Она посмотрела на меня так, будто решала, достойна ли я ответа.
— Узнаете сами.
И протянула шкатулку.
Глава 6. Хозяйка проклятого дома
Шкатулка оказалась тяжелее, чем выглядела.
Темное дерево, почти черное, гладкое от времени. Крышка украшена тонкой серебряной вязью — узор напоминал переплетение ветвей и шипов. Такой же холодный и красивый, как все в этом доме. Такой же опасный.
Я держала ее двумя руками и смотрела на леди Агнес.
— Почему вы отдаете это мне?
Она стояла на пороге, прямая, собранная, безупречно строгая. Ни одной лишней эмоции на лице. Но в глазах — тех самых ледяных глазах — что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Не мягкость. Скорее тяжелое решение, которое далось ей не сразу.
— Потому что вы все равно не успокоитесь, — ответила она. — А мне не нужно, чтобы вы снова бродили по дому ночью.
— Какая трогательная забота.
— Не льстите себе.
Она хотела уйти, но я успела спросить:
— Вы знали Эвелину?
Леди Агнес замерла.
Мгновение.
Потом кивнула.
— Да.
— И какая она была?
На этот раз пауза длилась дольше.
— Тихая, — сказала она наконец. — Слишком тихая для этого мира.
— И вы ей не помогли.
Слова сорвались жестче, чем стоило.
Лицо Агнес стало холоднее камня.
— Вы судите о вещах, которых не понимаете.
— Тогда объясните.
— Нет.
— Почему?
— Потому что незнание пока может сохранить вам жизнь.
Меня уже начинало тошнить от этой фразы.
Все вокруг только и делали, что намекали, пугали, замолкали на полуслове и смотрели на меня так, будто я и так должна знать половину правды.
— Вы все время говорите об опасности, — тихо сказала я. — Но никто не говорит, откуда она. Это удобно. Очень. Всегда можно держать меня в неведении и делать вид, что это ради моего же блага.
Агнес посмотрела на меня так внимательно, что мне вдруг стало не по себе.
— Вы не похожи на нее, — произнесла она.
Вот так.
Прямо.
Не “стали смелее”. Не “изменились”. А именно это.
Я медленно поставила шкатулку на столик у двери.
— Вы тоже заметили.
— Да.
— И что теперь?
— Теперь, — ее голос стал тише, — я советую вам научиться играть ту роль, которую от вас ждут, пока вы не поймете, кому можно доверять.
— А вам можно?
Она почти усмехнулась. Почти.
— Нет.
После чего развернулась и ушла.
Дверь закрылась.
Я осталась одна.
Снова.
Шкатулка лежала на столике, будто маленькое темное сердце, которое кто-то вырвал из чужой жизни и подбросил мне в руки.
Я подошла ближе.
Провела пальцами по крышке.
На миг показалось, что дерево теплое. Не может быть. Просто пальцы еще помнили жар метки.
Я осторожно открыла шкатулку.
Внутри лежали три вещи.
Сложенный вчетверо лист бумаги.
Тонкая золотая цепочка с маленьким медальоном в виде раскрытого цветка.
И лента для волос — бледно-голубая, почти выцветшая.
Я взяла сначала лист.
Сердце стучало так сильно, что буквы перед глазами сначала расплывались. Бумага была мягкой от частого сгибания. На ней — женский почерк. Ровный, изящный. Местами дрогнувший, будто писали в спешке или со слезами.
Я развернула лист.
Там было всего несколько строк.
Если мне не позволят сказать правду вслух, значит, скажу ее хотя бы бумаге.
Я не хочу этой свадьбы.
Меня заставили согласиться.
Если я исчезну, ищите не в моих комнатах.
Ищите там, куда мне запретили входить.
У меня задрожали пальцы.
Не в моих комнатах.
Там, куда запретили входить.
Северная галерея?
Или что-то другое?
Я перечитала строки еще раз. И еще.
Почерк был живой. Настоящий. Это не видение. Не фантазия. Не игра метки. Эвелина действительно написала это.
Значит, она знала, что ей грозит исчезновение.
И значит, кто-то очень не хотел, чтобы правда осталась.
Я медленно опустилась в кресло.
В голове сразу сцепились все куски:
ее страх,
видения,
реакция Агнес,
слова Кайдена о том, что женщину, которая должна была стоять у алтаря, как будто подменили,
и запретная дверь.
Я подняла медальон.
Он был крошечный, на тонкой цепочке, очень женственный. Я нажала на скрытую защелку, и цветок раскрылся. Внутри оказалась миниатюра — женщина с темными волосами и мягким, печальным лицом. Скорее всего, мать Эвелины.
Я смотрела на эту незнакомую женщину и почему-то чувствовала укол тоски, который не мог быть моим.
Чужие эмоции.
Чужая жизнь.
Чужое имя.
Все это медленно оплетало меня, как та самая метка на запястье.
— Кто ты была, Эвелина?.. — прошептала я.
Ответа, конечно, не последовало.
Но в ту же секунду кожу на руке снова кольнуло.
Я опустила взгляд.
Черная линия стала еще отчетливее. Теперь она уже не казалась просто штрихом. В ней проступал узор — тонкие ответвления, почти как прожилки, которые медленно расползались от запястья вверх.
Черт.
Нет.
Слишком быстро.
Я резко встала и направилась к двери.
Мне нужен
