class="p1">— И часто вы подкрадываетесь к женщинам по ночам? — спросила я первой, потому что молчание было хуже.
— Только к тем, кто игнорирует прямые приказы в первый же день брака.
— Это была не команда. Это было подозрительное предупреждение без объяснений.
— Этого должно было хватить.
— Не хватило.
Он подошел ближе и остановился в паре шагов от меня. Слишком близко для пустого коридора. Слишком близко для человека, которого я должна была бояться.
И которого, честно говоря, уже боялась.
— Ты всегда делаешь именно то, что тебе запрещают? — спросил он.
— Только если меня считают недостаточно умной для объяснений.
— А ты достаточно умна, чтобы понять слово “не надо”.
— Тогда почему не сказали нормально, что за дверью?
— Потому что это не твое дело.
— Я теперь живу в этом доме. Значит, мое.
Его глаза стали темнее.
— Ошибаешься.
Меня захлестнула злость.
— Да? А что тут вообще мое? Имя — не мое. Тело — не мое. Жизнь — не моя. Может, хотя бы страхи в этом доме мне положены по праву?
На миг его лицо изменилось.
Не сильно. Но достаточно, чтобы я поняла: мои слова попали куда-то глубже, чем должны были.
Или он просто снова отметил, что я не та Эвелина, которую привели к алтарю.
— В комнату, — произнес он.
— Нет, пока вы не объясните…
— В комнату.
Сила в его голосе ударила по воздуху.
Не так, как в карете. Мягче. Но я все равно почувствовала, как по коже прошла тяжелая волна. Магия. Власть. Привычка, которую он даже не считал нужным скрывать.
Я ненавидела это.
И все же не двинулась.
— Не заставляйте меня, — сказала я сквозь зубы.
Он замер.
Потом вдруг сделал еще шаг.
Теперь между нами почти не осталось расстояния. Я почувствовала запах дыма, холода и чего-то горького, мужского. Подняла голову. Ошибка. Потому что его глаза вблизи были еще опаснее. Слишком темные. Слишком спокойные.
— Не заставлять? — повторил он очень тихо. — Ты стоишь ночью у двери, за которую тебя велели не ходить. Босиком. В моем доме. В мою первую ночь после свадьбы. И все еще проверяешь, где кончается мое терпение.
— А оно у вас вообще есть?
— Уже меньше, чем минуту назад.
Сердце бешено стукнуло.
Я хотела отступить, правда хотела.
Но вместо этого вскинула подбородок.
— Может, тогда перестанете разговаривать со мной как с подчиненной.
— Тогда перестань вести себя как ребенок, которому запретили играть с ножом.
— Вы сравнили меня с ребенком?
— Нет. С человеком без инстинкта самосохранения.
— А вы — с человеком, который привык решать за других.
Он смотрел на меня долго.
Слишком долго.
И вдруг сказал:
— Да.
Я растерялась.
— Что?
— Привык.
Ответ прозвучал без оправданий. Без попытки смягчить. Просто честно.
Почему-то это сбило меня сильнее, чем очередная угроза.
— Вы хоть иногда слышите себя? — прошептала я.
— Постоянно. Потому и жив.
— А остальные?
— Те, кто рядом со мной, живы ровно пока понимают правила.
— А если не хотят их принимать?
— Тогда этот мир быстро учит их цене упрямства.
Я стиснула зубы.
— Прекрасное место.
Он чуть наклонил голову.
— Ты все еще здесь.
Слова резанули.
Потому что были правдой.
Я все еще здесь.
Живая. В безопасности — насколько вообще можно употребить это слово в доме Кайдена Вальтера. Но живая.
И, кажется, именно поэтому он все еще терпел мои выпады.
Потому что ему нужна я.
Или то, что во мне.
Или то, что было во мне вместо Эвелины.
— Что за дверью? — спросила я уже тише.
На этот раз без вызова. Почти честно.
Он молчал несколько секунд.
Потом сказал:
— Прошлое.
Я моргнула.
— Очень содержательно.
— Для тебя пока достаточно.
— Опять.
— Да, опять.
Я вспыхнула.
— Вы невозможны.
— А ты слишком любопытна.
— Может, потому что меня никто не считает нужным посвятить в мою же жизнь?
Его взгляд скользнул по моему лицу.
На секунду — по распущенным волосам, тонкой сорочке, босым ногам. И от этого взгляда по телу прошла волна настолько странная, что я сразу разозлилась еще сильнее. Не хватало только начать реагировать на человека, которого я должна ненавидеть.
Он заметил. Или мне показалось.
— В комнату, — повторил он уже спокойнее.
— А если я снова выйду?
— Я запру дверь.
— Серьезно?
— Не проверяй.
Вот тут я ему поверила.
Полностью.
Без остатка.
Поэтому развернулась первой и пошла к своим покоям, чувствуя его взгляд между лопаток. Это было почти невыносимо — понимать, что он идет за мной. Не торопясь. Не приближаясь. Но и не оставляя одной.
Когда мы дошли до двери моей спальни, я обернулась.
— Довольны?
— Нет.
— А когда-нибудь бываете?
— Редко.
— Это заметно.
Я уже взялась за ручку, когда он вдруг сказал:
— С завтрашнего дня ты будешь учиться.
Я замерла.
— Чему?
— Всему, что должна знать леди Вальтер.
— Я не просила.
— Тебя никто и не спрашивал.
Я резко повернулась.
— Мне начинает казаться, что это ваше любимое развлечение.
— Нет. Мое любимое развлечение — когда меня слушаются с первого раза.
— Тогда я явно не по адресу.
На этот раз уголок его губ едва заметно дрогнул.
Не улыбка.
Но что-то очень близкое.
Это было так неожиданно, что на миг я просто застыла.
Он тут же снова стал холодным.
— Спи. Завтра тебе понадобятся силы.
— Для чего?
— Для новой жизни.
Ответ прозвучал как угроза.
Я вошла в спальню и захлопнула дверь чуть громче, чем следовало.
Несколько секунд стояла, прислонившись к дереву, и пыталась успокоить дыхание.
Новая жизнь.
Прекрасно.
Как будто старая у меня закончилась добровольно.
Я подошла к кровати, но ложиться не спешила. Вместо этого снова остановилась у зеркала. Лунный свет ложился на лицо, делая его почти призрачным. Девушка в отражении смотрела на меня чужими глазами.
— Кто ты такая, Эвелина? — прошептала я.
На этот раз ответа не было.
Только слабое покалывание в запястье.
Я провела пальцем по метке — и мир снова качнулся.
Вспышка.
Не такая яркая, как раньше. Мягче. Короче.
Комната.
Не эта.
Меньше. Светлее. С голубыми шторами.
На столе — раскрытая книга. Рядом — лист бумаги, исписанный тонким женским почерком.
Руки. Чужие руки. Эти же, но дрожащие.
Чернила размазаны слезами.
И слова. Всего несколько, но врезавшиеся так ясно, будто я прочитала их сама:
Если я исчезну, значит, мне не дали выбора.
Я дернулась так резко, что задела туалетный столик. Щетка упала на пол.
Видение исчезло.
Я стояла, хватая ртом воздух.
Письмо.
Эвелина что-то писала.
Она знала.
Или боялась.
Если я исчезну…
Значит, где-то есть эта записка. Где-то в ее прежних комнатах. Или в
