она сжала губы. — Потому что до сегодня вы были другой.
Я замерла.
Сердце медленно, тяжело стукнуло в груди.
— Другой?
— Вы не помнили меня утром. Смотрели так, словно видите впервые. И говорили… не так. Смелее.
Я молчала.
Лисса, кажется, сама испугалась своих слов и поспешно отступила на шаг.
— Простите, леди. Я не должна была…
— Нет, должна, — тихо сказала я. — Продолжай.
Она вцепилась пальцами в передник.
— Раньше вы были очень тихой. Все время плакали. Особенно последние недели. А сегодня… — она судорожно вдохнула. — Сегодня вы как будто совсем не та.
Я смотрела на нее и чувствовала, как медленно холодеют ладони.
Значит, не только Кайден заметил.
Черт.
Слишком многое во мне выдает чужака.
— Может, свадьба меня изменила, — сказала я наконец.
Слабо. Неубедительно. Но лучше, чем правда.
Лисса не ответила.
И я поняла: не поверила.
В дверь постучали.
На этот раз стук был тверже.
— Ужин подан, — раздался мужской голос. — Милорд ждет.
Лисса дернулась.
Я закрыла глаза.
Конечно.
Если день и мог стать хуже, то только встречей с мужем за столом.
— Передай милорду, что я плохо себя чувствую, — сказала я.
За дверью повисла пауза.
Потом тот же голос:
— Милорд велел передать: он в курсе. И все равно ждет.
Я сжала пальцами край туалетного столика.
Лисса смотрела на меня с сочувствием, которое боялась показать.
— Прекрасно, — выдохнула я. — Просто прекрасно.
Она помогла мне окончательно собрать волосы, оставив их распущенными по плечам мягкими волнами. Я накинула легкую шаль, будто это могло быть хоть какой-то защитой, и направилась к двери.
У порога обернулась.
— Лисса.
— Да, леди?
— Если ночью я услышу стук… что будет, если я все-таки открою?
Девушка побелела.
— Не надо.
— Что будет?
— Не надо, леди.
Я смотрела на нее еще секунду, потом кивнула и вышла.
Меня ждал тот же слуга — сухой, молчаливый, безымянный. Он повел меня вниз, через другой коридор, не тот, по которому я поднималась. Этот был уже, темнее, со множеством закрытых дверей. Где-то далеко тикали часы. Из-за окна на лестничной площадке была видна почти черная линия леса.
В доме становилось темнее.
Тише.
Страшнее.
Когда мы вошли в столовую, я сразу увидела его.
Кайден сидел во главе длинного стола, рассчитанного человек на двадцать, если не больше. На всем этом огромном пространстве ужинали только двое.
Он и я.
Свечи в высоких канделябрах бросали теплый свет на серебро, фарфор и темное дерево. На столе уже стояли блюда, от которых поднимался пар, хрустальные бокалы, вино, сервировка без единой ошибки.
Кайден был все в том же черном. Только без плаща. Волосы чуть растрепались, будто он провел рукой по ним, пока ждал. Лицо по-прежнему оставалось непроницаемым.
Я остановилась у входа.
— Поздно, — сказал он.
— Не слишком ли мелочно считать минуты в день, когда вы насильно женили меня?
— Я не считаю минуты. Я оцениваю, насколько хорошо ты умеешь следовать простым указаниям.
— Пока у меня выходит ужасно.
— Я заметил.
Он указал на место справа от себя.
Не рядом вплотную, но и не на другом конце стола.
Я села.
Нам молча начали подавать ужин. Слуги двигались бесшумно, как тени. Никто не поднимал глаз. Никто не задерживался. Атмосфера была такой, будто один неверный звук может вызвать бурю.
Я взяла вилку.
Аппетита не было. Но слова Кайдена в карете — про еду, сон и молчание — почему-то застряли в памяти. Значит, есть надо. Даже назло ему.
Несколько минут мы молчали.
Я отпила воды.
Он сделал глоток вина.
Наконец я не выдержала.
— Что за клятву мы дали в храме?
Он поднял взгляд.
— Брачную.
— Не прикидывайтесь идиотом, вам не идет.
В дальнем конце стола один из слуг едва заметно вздрогнул.
Кайден медленно положил нож.
— Ты всегда выбираешь самый опасный тон?
— Только когда со мной обращаются как с пленницей.
— Ты не пленница.
— Правда? А я могу завтра уехать?
Он смотрел на меня без эмоций.
— Нет.
— Значит, пленница.
— Значит, жена.
Я стиснула зубы.
— Что за метка появилась у меня на руке?
Он ответил не сразу.
— Магия брака должна была закрепить союз. Но она сработала иначе.
— Почему?
— Не знаю.
— Врете.
— Возможно.
Я ударила ладонью по столу.
Несильно. Но достаточно, чтобы звякнули приборы.
— Прекратите! Либо вы мне все объясняете, либо я…
— Либо ты что?
Тихо.
Почти лениво.
Но я снова ощутила, как воздух в комнате стал тяжелее.
Он не повышал голос.
Вообще не делал ничего заметного.
И при этом каждый раз умудрялся напомнить, кто здесь сильнее.
Я медленно опустила руку.
— Я имею право знать, что происходит.
— Имеешь.
— Тогда говорите.
Он чуть откинулся на спинку стула.
Долгая пауза.
Потом:
— Брачная клятва в нашем мире — не просто слова. Если кровь и магия принимают союз, они связывают мужа и жену глубже, чем обычный договор. Иногда это выражается в метке.
— Иногда? Опять “иногда”?
— У большинства метки не бывает вовсе.
— А у нас появилась.
— Да.
— И это плохо?
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Это неожиданно.
— И все?
— И опасно.
Я не выдержала и рассмеялась.
Тихо. Нервно. Почти истерично.
— Вы удивительный человек. Все, что связано со мной, у вас либо “плохо”, либо “опасно”, либо “позже”.
— Потому что это так.
— Тогда объясните нормально, наконец!
Он молчал.
Слуги как будто перестали дышать.
Я поняла: разговор при них ему не нравится. Но мне было плевать.
— Почему этот брак вообще понадобился? Почему именно Эвелина? Почему именно я?
Его взгляд стал тяжелым.
— Потому что твоя кровь открывает то, что другим недоступно.
У меня по спине пошел холодок.
— Что именно?
— Пока неважно.
— Для меня важно.
— Для тебя сейчас важно выжить первую неделю.
Ложка звякнула о тарелку, выскользнув у меня из пальцев.
Он сказал это спокойно.
Слишком спокойно.
— Перестаньте говорить загадками. Кто хочет мне смерти?
— Те, кто не желал этого брака.
— И кто это?
— Люди, которым невыгодно, чтобы ты стала моей женой.
— То есть половина мира?
— Меньше.
— Зато звучит бодрее.
Впервые я заметила, как его взгляд на миг задержался на моем лице чуть дольше обычного.
Словно он не ожидал от меня ни дерзости, ни сарказма.
И это почему-то было почти приятно.
Почти.
Пока я не вспомнила, кто он и что сделал.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда другой вопрос. Что стало с Эвелиной?
Нож в его руке остановился.
Совсем.
Тишина за столом стала абсолютной.
Я чувствовала, как слуги напряглись, как будто само имя было опасно.
Кайден очень медленно положил прибор.
— Осторожнее.
— Я задала вопрос.
— Который не стоит
