спальни.
Потому что страх страхом, а любопытство во мне всегда было сильнее здравого смысла.
Я осторожно приоткрыла дверь.
Коридор за пределами покоев тонул в полумраке. Только несколько настенных светильников горели тускло, отбрасывая на ковры и стены длинные тени. Все было тихо. Настолько тихо, что стук прозвучал особенно ясно.
Слева.
Из глубины галереи.
Я вышла.
Босиком. В одной сорочке. Без единого оружия. Без плана. Без мозгов.
— Гениально, — пробормотала я себе под нос.
Холодный воздух обжег ступни. Полированное дерево пола поскрипывало под ногами. Я шла медленно, прижимая одной рукой ткань сорочки к груди, будто это могло меня хоть как-то защитить.
Коридор уходил влево и постепенно становился темнее. Портреты на стенах кончились, уступив место высоким узким окнам. За стеклом колыхались черные ветви деревьев. Лунный свет ложился на пол серебристыми полосами.
Стук снова.
Совсем близко.
Я остановилась перед тяжелой дверью с металлической ручкой в виде переплетенных ветвей. Она выглядела старше всех остальных в доме. Темнее. Мрачнее. Над самой притолокой был вырезан тот же знак, что я видела в храме и на кольце, но здесь его будто нарочно исказили — серебро почернело, линии стали резче, агрессивнее.
Северная галерея.
За дверью царила тишина.
Только мое собственное дыхание.
Я протянула руку.
И в этот момент черная линия на запястье вспыхнула жаром.
Я резко отдернула пальцы.
По коже прошел почти болезненный разряд. Не сильный, но предупреждающий. Словно метка не хотела, чтобы я касалась двери.
Или наоборот — слишком хотела.
Я смотрела на нее, задыхаясь.
В голове всплыл голос из видения:
Не подпускай его к сердцу.
Его — это Кайдена?
Или не его?
Что вообще здесь происходило?
Я снова потянулась к ручке.
На этот раз почти коснулась.
— Если откроете, пожалеете.
Я вскрикнула и шарахнулась назад.
Из тени между окнами вышла женщина.
Высокая, очень прямая, в темном платье с серебряной вышивкой по вороту. Ее седые волосы были убраны в гладкий узел, лицо — тонкое, строгое, с острыми скулами и глазами цвета старого льда. Не служанка. Не горничная. В ней было что-то такое, что сразу заставляло выпрямиться.
Я прижала ладонь к груди.
— Вы… вы хоть ходите потише, если хотите не убивать людей на месте.
Женщина окинула меня взглядом — с босых ног до растрепанных волос.
— Вижу, после свадьбы у вас прибавилось безрассудства.
— А у вас, видимо, привычка появляться из темноты.
Она пропустила колкость мимо ушей.
— Возвращайтесь в покои, миледи.
— Почему?
— Потому что вы стоите у двери, которую вам запретили открывать.
— Запретили — не объяснили.
— И это должно было вас остановить.
— Не сработало.
В ее глазах мелькнуло что-то вроде раздраженного интереса.
— Это я уже заметила.
Я выпрямилась, стараясь не показывать, как сильно у меня колотится сердце.
— Кто вы?
— Леди Агнес Вальтер.
Имя ничего мне не сказало, но тон говорил достаточно: родственница. И не из тех, кого стоит злить без необходимости.
— Мать Кайдена? — спросила я наугад.
Она даже бровью не повела.
— Нет.
— Сестра?
— Нет.
— Тогда…
— Я вдова его дяди. И уже этого достаточно, чтобы вы не задавали мне вопросы в сорочке посреди ночи.
Я чуть не фыркнула.
— Поверьте, это далеко не то, как я планировала проводить свою первую брачную ночь.
На этот раз ее взгляд стал жестче.
— Не говорите о том, чего не понимаете.
— А кто мне мешает понять? Все вокруг молчат как заговоренные.
Она подошла ближе. Не быстро, но от ее движения веяло такой холодной уверенностью, что я невольно напряглась.
— Вам дали комнату, защиту и имя этого дома. На вашем месте я бы училась быть благодарной.
Я засмеялась.
Коротко, зло.
— Благодарной? За похищенную жизнь? За принудительный брак? За дом, где мне запрещают открывать двери без объяснений?
— За то, что вы все еще живы, — отрезала она.
Молчание ударило сильнее пощечины.
Я уставилась на нее.
— Это угроза?
— Это факт.
Она перевела взгляд на дверь северной галереи и впервые в ее безупречном лице мелькнуло что-то похожее на усталость.
— В этом доме есть вещи, к которым вы еще не готовы. И если милорд велел вам чего-то не делать, лучше послушаться.
— С каких пор вас так волнует мое благополучие?
— Меня не волнует. Меня волнует спокойствие дома.
И снова эта фраза. Не человек. Не жена. Не женщина. Функция. Роль. Элемент чужой системы.
Я стиснула пальцы.
— Все здесь разговаривают так, будто я предмет мебели.
— Не преувеличивайте. Предмет мебели не стал бы спорить с милордом в храме.
Я моргнула.
— Вы были там?
— Весь дом уже знает, что новая леди Вальтер умеет устраивать сцены.
Щеки вспыхнули.
— Это была не сцена. Это был протест.
— В вашем положении протест — роскошь.
— А покорность — обязанность?
— Для некоторых женщин она равна выживанию.
Мы смотрели друг на друга в полумраке. Ее лицо казалось высеченным из мрамора. Ни теплоты. Ни сочувствия. Но почему-то мне вдруг показалось: она говорит это не потому, что верит в покорность. А потому, что слишком давно живет в мире, где это единственный доступный способ дожить до утра.
— Эвелина тоже так считала? — спросила я.
Это имя подействовало мгновенно.
Леди Агнес застыла.
Совсем ненадолго. На секунду. Но я заметила.
— Вы устали, миледи, — холодно произнесла она. — И задаете неправильные вопросы.
— Значит, правильные вопросы все-таки существуют.
— Возвращайтесь в покои.
— Что стало с Эвелиной?
Она шагнула ко мне так близко, что я увидела в ее глазах не лед, а сталь.
— Не произносите это имя здесь ночью.
— Почему?
— Потому что дом помнит.
По спине пробежал холод.
— Что это значит?
— Это значит, что вам пора научиться молчать, если хотите прожить дольше нескольких дней.
Я уже открыла рот, но в этот момент раздался еще один звук.
Не стук.
Шаги.
Тяжелые. Спокойные. Знакомые.
У меня внутри все оборвалось.
Кайден.
Он появился из дальнего коридора почти бесшумно, и все же ощущение от его прихода было таким, будто в пространство вошла гроза. Черная рубашка без верхнего камзола, расстегнутый ворот, темные волосы чуть влажные, словно он только что смыл с себя остатки дня. И лицо — еще жестче обычного.
Его взгляд сразу нашел меня.
Босую. В сорочке. У двери северной галереи.
Тишина стала почти физической.
— Оставьте нас, леди Агнес, — сказал он.
Она склонила голову без единого слова и ушла так быстро, как будто не хотела оказаться между нами ни секундой дольше.
Я осталась одна под его взглядом.
Ненавижу. Просто ненавижу то, что рядом с ним мне хочется то дерзить, то отступить сразу на шаг.
