задавать вслух.
— Почему?
Он смотрел на меня так, будто решал: ответить или заткнуть.
— Потому что мне пока самому не нравится ответ, — сказал он наконец.
У меня пересохло во рту.
— Она жива?
Пауза.
Слишком долгая.
— Я не знаю.
Слова ударили сильнее, чем если бы он соврал.
Потому что в его голосе впервые не было железной уверенности.
Только мрак.
Я смотрела на него и чувствовала, как все внутри сжимается все сильнее.
— Что это значит?
— Это значит, — произнес он холодно, — что сегодня утром женщина, которую я должен был вести к алтарю, была одной. А у алтаря стояла уже другая.
Меня бросило в жар.
Слуги застыли, как статуи.
Он сказал это.
Прямо.
Значит, он не просто подозревает — он почти уверен.
— Вы… — мой голос сорвался. — Вы думаете, я самозванка?
— Я думаю, что ты не та, кем должна быть.
Я вцепилась пальцами в край скатерти.
— И почему тогда вы все равно женились на мне?
В этот раз ответ пришел сразу:
— Потому что я не мог позволить короне заменить тебя кем-то еще.
Меня прошило новым страхом.
— Заменить?
— Да.
— Кем?
— Той, кто была бы куда послушнее.
Мы смотрели друг на друга через стол, заставленный дорогой посудой и едой, к которой я больше не могла прикоснуться.
Он женился не потому, что хотел именно Эвелину?
Не потому, что узнал во мне подмену и решил все выяснить?
А потому, что боялся, что вместо меня ему подсунут кого-то еще?
Голова шла кругом.
— Значит, я для вас просто удобная неизвестная? — выдохнула я.
Он чуть склонил голову.
— Пока — да.
Я почувствовала, как в груди поднимается ледяная ярость.
— Тогда запомните: я не удобная.
— Это я тоже заметил.
— И не неизвестная.
Он слегка приподнял бровь.
— Тогда кто ты?
Вот он.
Вопрос, который все равно должен был прозвучать.
Я смотрела на него и понимала: правду говорить нельзя. Ни за что. Ни сейчас. Ни, возможно, никогда. Не в этом доме. Не этому человеку.
Но и молчание уже превращалось в признание.
— Я, — медленно произнесла я, — женщина, которую вы насильно сделали своей женой. Этого пока достаточно.
Он некоторое время молчал.
Потом вдруг кивнул.
— Для начала — да.
Я даже растерялась.
Неужели отступил?
Нет.
Конечно, нет.
Он просто решил не давить сейчас.
И это было даже хуже.
Потому что значило: разговор не закончен. Он продолжится. В более удобный для него момент.
Когда слуги убрали тарелки и подали десерт, я уже не чувствовала вкуса. Только усталость, тревогу и тяжесть кольца на пальце.
Наконец Кайден поднялся из-за стола.
Все слуги тут же замерли.
— На сегодня достаточно, — сказал он.
Я тоже встала.
— Для кого?
Он посмотрел на меня сверху вниз.
— Для тебя.
— А для вас?
— Для меня — никогда.
Что-то в его тоне заставило меня задержать дыхание.
Он развернулся и пошел к выходу.
Я сама не знаю, зачем окликнула его:
— Кайден.
Он остановился.
Не обернулся.
Я сглотнула.
— Что будет, если я попытаюсь сбежать?
Молчание.
Очень долгое.
Наконец он ответил:
— Тебя поймают раньше, чем ты доберешься до ворот.
— А если повезет?
Теперь он все-таки повернул голову вполоборота.
Свечи выхватили жесткую линию скулы, темный взгляд, тень усталости под глазами, которую я раньше не замечала.
— Тогда лес убьет тебя быстрее, чем мои люди.
И ушел.
Я осталась стоять посреди столовой, чувствуя, как холод расползается под кожей.
Лес убьет тебя быстрее.
Значит, даже побег здесь устроен так, чтобы у меня не было шансов.
Меня проводили обратно в комнаты. По дороге я почти не замечала коридоров. В голове крутились только его слова.
Ты не та, кем должна быть.
Я не мог позволить короне заменить тебя.
Твоя кровь открывает то, что другим недоступно.
Я не знаю, что стало с Эвелиной.
Когда я вошла в свои покои, Лисса уже ждала меня. Она помогла мне снять платье и распустить волосы, приготовила ночную сорочку и горячую воду для умывания.
— Вам что-нибудь еще нужно, леди?
Я посмотрела на нее через зеркало.
— Ответы.
Она опустила глаза.
— Простите.
— И я тоже.
Она тихо пожелала спокойной ночи и ушла.
Я легла в огромную кровать под тяжелым балдахином и долго смотрела в темноту.
Дом ночью был совсем другим.
Днем он пугал.
Ночью — давил.
Где-то далеко скрипело дерево. В камине едва слышно потрескивали угли. Ветер бился в окна. Иногда мне казалось, что в коридоре кто-то проходит, очень медленно, почти неслышно.
Я перевернулась на бок.
Сон не шел.
Слишком много мыслей. Слишком много страха. Слишком много чужого.
Я подняла руку к лицу.
Черная линия на запястье едва заметно светилась в темноте.
Словно жила своей жизнью.
Я прикрыла глаза.
И почти сразу услышала звук.
Тихий.
Очень тихий.
Тук.
Я резко распахнула глаза.
Тишина.
Наверное, показалось.
Я медленно села на кровати.
Сердце застучало сильнее.
Прошла секунда.
Две.
Три.
Потом снова:
Тук. Тук.
Не в дверь спальни.
Где-то дальше.
Слева.
Северная галерея.
Я замерла, чувствуя, как по телу расползается холод.
Предупреждение Рейнара всплыло в памяти слишком отчетливо:
Не открывайте северную галерею, если услышите стук.
Я сидела не двигаясь.
Стук повторился.
Тише.
Настойчивее.
Словно кто-то с той стороны точно знал, что я не сплю.
И ждет.
Глава 4. Чужое имя, чужая жизнь
Я сидела в кровати и не дышала.
Стук повторился.
Тихий. Размеренный. Почти вежливый.
Тук.
Тук.
Тук.
Не в дверь спальни. Не в окно. Где-то за стеной, левее, дальше по коридору. Северная галерея.
Я смотрела в темноту и чувствовала, как сердце колотится в горле.
Не открывайте северную галерею, если услышите стук.
Ну конечно. Именно такое и должно случиться в мою первую ночь в чужом доме: загадочный ночной стук из запретного места.
Я медленно спустила ноги с кровати. Пол оказался ледяным. По коже побежали мурашки. Ночная сорочка тонкой тканью липла к спине. За окнами выл ветер. В камине едва тлели угли, и от этого комната казалась еще темнее.
Стук опять раздался.
На этот раз чуть громче.
Как будто тот, кто был по ту сторону, терял терпение.
Я встала.
Сделала шаг.
Остановилась.
Нет.
Это идиотизм.
Я не героиня фильма ужасов, которая идет открывать запретную дверь после прямого предупреждения. Мне и так хватает проблем: чужое тело, вынужденный брак, опасный муж, магическая метка и неизвестно где пропавшая настоящая хозяйка этого тела.
Я должна была лечь обратно.
Накрыться одеялом.
И ждать утра.
Но вместо этого я шагнула ко двери
