свидетель – соседский мальчик Степан, которого отец выгнал из дома, видел, что Виктор шел, покачиваясь и вытянув руки вперед. По мнению Степана, сосед был пьяным. «Какой хороший мальчик, – обрадовался Филимонов. – Записывайте, Анатолий! Нужна телевизионная программа за двенадцатое января».
Окошкин достал из папки еще одну фотографию.
– А это Леонид Иванович Свиридов. Самая страшная смерть. Третьего марта тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, ориентировочно ровно в полночь, троллейбус прижал его голову к стене кирпичного дома на площади Донского Корпуса. У троллейбуса отказали тормоза. – Леонид Иванович кричал, пока не умер, но его никто не слышал. Это было воскресенье, поздно, место безлюдное.
Окошкин протянул Филимонову фотографию. На фотографии Леонид Иванович был в костюме и шляпе. Плюс очки с большими диоптриями.
Как выяснилось уже после смерти, покойный плохо видел, но этот факт от медицинской комиссии скрывал, учил оптическую таблицу Сивцева наизусть. Взгляд тревожный, но демонстративно приветливый. Улыбается, но рта не открывает. Смотрит прямо.
– Леонид Иванович похож на директора школы, – предположил Филимонов.
– Так и есть, до автопарка Свиридов работал в двадцать второй школе. Кстати, на этом фото он снят на прежнем рабочем месте. Потому в руке авторучка, – объяснил Сергей.
– Он левша?
– Нет. Это фотограф напутал. Часы на фото на правой руке и буквы в зеркальном изображении. Видишь за спиной плакат с надписью «ШАММОТА», а правильно «Атоммаш».
– Понятно, – усмехнулся Николай. – Меня интересует, при каких обстоятельствах погибший вышел из дома?
– Неизвестно, – сказал Сергей смущенно.
– Телепрограмму за третье марта тоже найти? – спросил Югов.
– Обязательно. И надо выяснить, как у него складывались отношения с учениками и другими учителями. А вы, Сергей, продолжайте.
Окошкин вытащил из папки еще одну фотографию. На ней был изображен толстяк лет пятидесяти.
– А это Саша Горбачев – наш коллега, в смысле сотрудник правоохранительных органов до тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Погиб пятнадцатого февраля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. В Ростов приехал в тысяча девятьсот семьдесят пятом году из Воронежа, хотел жить поближе к морю. «Потом, – говорил, – в Таганрог переведусь, а потом в Керчь, там люди лучше». Такие у него были планы. Я его немного знал. Пару раз выпивали. Осторожный, умел сам остановиться. Я о выпивке и бабах. Звезд с неба не хватал, но и того, что само шло в руки, не отпускал. Нормальный мужик. Семья, дети. Кажется, они его не любили. На похоронах никто не плакал. На фото видно, что покойный сфотографировался, как артист, в анфас. В молодости хотел быть актером, вроде Моргунова, подражал ему в походке, просился в дублеры. Но артист ему не ответил. На фото он улыбается, еще не подозревает, как все кончится. – Сергей усмехнулся. – Это его предпоследняя фотография. Последнюю не дай бог на ночь увидеть. У него раздавленное колесом лицо. Следы протектора видны. Комплекция подвела. Саша Горбачев был весь такой неловкий, малоподвижный.
– Что думаете, Анатолий? – спросил Филимонов у Югова. – А то я смотрю, вы опять закрыли глаза – спите?
– Не сплю. – Югов открыл глаза. – Я ему говорю: «Ты избегай жирной пищи и углеводов». Но Саша отвечал: «Не могу, поверишь, не могу. И углеводы люблю, и жирную пищу». Я думаю, что он умер от инфаркта. Испугался, увидев рядом троллейбус, сердце и остановилось, потерял сознание, упал, троллейбус на него и наехал.
– Ну правильно, он понял, что не сможет убежать, потому и испугался, – сказал Сергей. – Я в студенческие годы на стройке работал, там говорили: «Не кирпич убивает человека, а страх перед его падением». Сердце не может так долго ждать смерти и умирает само по себе. Он ведь ушел из милиции, чтобы нормы ГТО не сдавать. У нас до Безбородова начальником некий Черных был. Всего полгода проработал. Фанат ГТО. Типа все всё должны сдать. А у нас, кроме Толика, никто стометровку не пробежит.
26. Готов к труду и обороне!
Черных был местной легендой. Его историю вспоминали, когда надо было рассказать о человеке, сделавшем стремительную карьеру. Филимонову о Черных рассказывал Безбородов.
Однажды подполковник Василий Петрович Черных посмотрел передачу производства телевидения Германской Демократической Республики – «Делай с нами, делай, как мы, делай лучше нас». Передача была посвящена спорту. На следующий день, придя на работу, он объявил, что все, кто хочет трудиться во вверенном ему ОВД, должны сдать нормы ГТО.
Подчиненные пытались переубедить начальника, говорили, что милиционеры должны метко стрелять и быстро ездить на автомобиле, потому что у них профильные виды спорта – автогонки и стрельба. Бег или подтягивание – это факультатив. Кто хочет, пусть бежит и подтягивается, но всем это не обязательно.
Однако Черных был непреклонен.
Решение предложил лейтенант Витя Шайтанов, который как раз собирался на пенсию, буквально дорабатывал последние дни. Ссориться с начальством ему не хотелось, тем более что он не слышал на правое ухо. Витя – лысый худой мужик небольшого роста – понимал, что нормы ГТО ему не сдать. Он и предложил: «А давайте мы все подстрижемся налысо. И позовем на сдачу норм ГТО спортсменов, которые тоже подстригутся налысо, – поставим каждому по бутылке водки. Черных ничего не заметит. Он нас и так почти не различает».
И Черных действительно не заметил или сделал вид, что не заметил. Кто-то же должен работать в милиции. Может быть, Черных его начальство объяснило, что так нельзя с людьми. Но через полгода Василия Петровича забрали на повышение. Оказалось, что только Октябрьское отделение сдало нормы ГТО. Начальство оценило.
– А Шайтанов еще жив? – спросил Филимонов.
– У него все хорошо, в школе охранником работал, в прошлом году умер естественной смертью. Кстати, на гробничку ему поставили фотографию вот с этого коллективного снимка. Увеличили и поставили. – Окошкин достал из своего стола фотографию тридцать на сорок. – Случайно мимо проходил фотограф областной газеты. Снял нас фотоаппаратом «Никон», который купил накануне за пятьсот рублей. Сначала фотограф не хотел печатать фотографии, потому что думал, что никогда нас больше не увидит. Но в тот же день у фотографа этот фотоаппарат украли. А я нашел вора. В общем-то, случайно. Вор дал объявление в газету: «Продаю „Никон“». Я на всякий случай ответил: «Куплю». Оказалось, это тот самый. У фотографа на корпусе тайная метка была – звезда Давида. Фотограф в знак благодарности каждому милиционеру Октябрьского райотдела напечатал по фотографии. Вот на первом плане, единственный с волосами и в фуражке, – Черных.
– А Юрий Харламов тоже есть на фото? – спросил Филимонов.
– Конечно, вот он, в вязаной шапке. – Сергей удивился вопросу Филимонова. – Хороший мужик, но не для нашего коллектива, слишком принципиальный. Вика,
