на меня смотрит. У меня ведь вся грудь во вмятинах, а ноги в синяках. От пуль. Я же подрабатываю мишенью в милиции, на мне снайперы тренируются. Раз в неделю, а перед праздниками – чаще. – Виктор замолчал. – Но хватит грустить. Давайте веселиться.
Витя вышел в соседнюю комнату, вернулся с огромным молотком.
– Коля, ударь меня в грудь этим прибором, – попросил Виктор.
– Зачем это? – удивился Николай.
– Бей, бей, не стесняйся, – подбодрил Виктор.
– Бейте его, бейте, – выглянула из кухни Лидия Сергеевна. – Будет интересно.
– С Николаем мы давно не виделись, ему неловко, – сказал Виктор. – Мать, бей ты.
– С удовольствием.
Лидию Сергеевну долго уговаривать не пришлось. Она размахнулась и изо всех сил ударила сына молотком грудь. Виктор охнул и упал, но тут же вскочил и засмеялся:
– А мне не больно, а мне не больно, а мне не больно!
Короткий задрал майку, и Николай увидел, что Виктор напоминает робота из какого-нибудь фантастического фильма. «Доктор Николаев постарался, – объяснил Виктор. – Когда меня первый раз сбила машина, он поставил мне металлическую пластину на грудь. Потом, когда меня в последний переехал автобус, мне сделали железный живот».
Железными у Виктора были ступня на правой ноге и полностью левая рука. «Пятка – моя, из кожи и костей, без винтов и шурупов, самое уязвимое место, ахиллесова пята», – засмеялся Виктор.
Кроме пятки, уязвимыми были часть спины, а также ноги и бедра.
– Если вдруг попадут в задницу, то очень больно. Есть такие садисты среди милиционеров, которые специально в задницу целят, – объяснил Виктор.
– Настоящими пулями? – удивился Николай.
– Что ты, резиновыми, конечно.
– А ты расскажи про эстонку из милиции. Это такая садистка в милиции работает, все норовит в ягодицу Вите попасть, – вклинилась в беседу мать Виктора.
– Это правда. Я ее когда-нибудь задушу, и мне ничего за это не будет, – подтвердил Короткий.
Говорить о работе в автопарке Витя категорически отказался:
– Коля, пойми меня правильно, с нас со всех взяли подписку. Это же автобусный парк. Могу сказать, там есть что копать. Но я тебе ничего не говорил. Если сам что накопаешь, дело твое. Кто-нибудь знает, что ты пошел ко мне?
– Нет. Я не доверяю сослуживцам.
– Слава богу. Никому не говори, что заходил ко мне. Меня обещают водителем на шестьдесят седьмой автобус поставить. Узнают, что ты приходил, и не поставят.
– Можно только один вопрос: а про задавленных троллейбусами что-то говорят в автопарке?
– Ничего не говорят, Коля, прости. – Виктор развел руками. – Я, наверное, пойду, мне надо на субботник.
– Ну хоть подскажи, как мне найти служебный автобус, – взмолился Николай.
– Хорошо, но это последний вопрос и последний ответ. Будет черная машина без окон с надписью «Ветеринарная помощь». На ней будет огромный желтый крест. Ровно в три ночи она подъедет к воротам кондитерской фабрики на Берберовке. В нее сядут сразу три человека: один в пальто, другой в костюме, третий в шортах.
28. В поисках автопарка
В два часа сорок пять минут Николай подъехал к кондитерской фабрике. Остановился в ста метрах от проходной и вышел из автомобиля.
Со стороны могло показаться, что водитель пытается завести заглохшую машину, которая, судя по внешнему виду, не должна была ехать, но все же как-то поехала. На лобовом стекле автомобиля была трещина, фара справа отсутствовала. «Так даже лучше, считай, что это маскировка, – сказал накануне Безбородов. – Никто не подумает, что это милицейский автомобиль».
Из-за забора кондитерской фабрики доносилось негромкое бульканье. Николай подумал, что так может булькать огромная емкость с шоколадом. Пять на пять метров. Глубиной два метра.
Пахло жженым сахаром и коньяком. «Коля, ты так много ешь шоколадных конфет, разве ты не знаешь, что туда добавляют коньяк? – говорила в детстве мать Николаю. – Так ты сопьешься, сынок!»
Однажды Филимонов тайком от родителей купил пятьдесят шоколадных конфет – так ему хотелось охмелеть и потом петь песни, как соседка тетя Клава. Николай съел тридцать штук, и его вырвало.
В общем, Николай колесил за автобусом около часа. За это время черная машина с желтым крестом останавливалась у проходной завода «Ростсельмаш», у Дворца культуры того же завода, на площади рядом с Театром юного зрителя, на площади Карла Маркса. По оценкам Николая, в автобусе должно было быть двенадцать человек в возрасте от двадцати до шестидесяти лет.
Затем черная машина около тридцати минут двигалась по направлению к Таганрогу. Потом свернула на проселочную дорогу, к Мертвому Донцу.
Автобусный парк напоминал средневековый замок. Площадку, на которой стояли автобусы, от прочего мира отделял глубокий ров и бетонный забор с колючей проволокой. По углам автопарка были расположены вышки, на которых Филимонов разглядел мужчин в форме, напоминающей военную.
Посередине площадки находился офис – кубическое бетонное сооружение без окон. «Этажей пять, наверное», – подумал Филимонов.
Следователь отогнал «жигули» подальше от автобусного парка, вышел из машины и попытался незаметно подойти к канаве – кое-где края рва густо заросли травой.
Подкравшись поближе, Филимонов обнаружил, что канава заполнена водой. О глубине рва можно было только догадываться. По крайней мере, уровень воды был метра на три ниже уровня поверхности.
Стены рва были забетонированы. Теоретически можно было преодолеть пятиметровый ров вплавь. Но как из него выбраться? И надо быть человеком небрезгливым – в воде плавали мусор и дохлая птица, похожая на речную чайку.
Чтобы попасть на территорию автопарка официально, надо было пройти по мосту через ров. Примерно такой мост Филимонов видел в фильме «Призрак замка Моррисвилль».
У входа на мост стояли два абсолютно одинаковых охранника в балаклавах – белой и черной.
«Видимо, чтобы их как-то можно было различать», – подумал Филимонов и сказал:
– Я из милиции, мне к начальству.
– Начальства нет на месте. – Охранник в белой балаклаве внимательно посмотрел на Николая.
– Уходите, нам не велено разговаривать с посторонними. – Охранник в черной балаклаве перегородил Филимонову дорогу.
– Я из милиции, мне надо поговорить с сотрудниками, – настаивал Филимонов.
– Сотрудники выехали на места, – отчеканил белый охранник.
– Вы врете, я видел, что ни один автобус еще не выезжал с территории.
– Мы сейчас спустим собак. – Черный охранник достал из кармана свисток.
Раздалась трель. Филимонов услышал, как где-то в глубине автопарка залаяли в ответ собаки.
– Хотите поговорить с собаками? – усмехнулся охранник в белой балаклаве.
В отдел Филимонов приехал через три часа, на въезде в город сломался служебный автомобиль, его пришлось бросить и ловить такси – прыгать, махать руками, бросаться под колеса, кричать, что он из милиции, что заплатит втрое больше, что ему срочно надо в больницу.
Наконец остановился мужик на старой «Волге», который сказал,
