class="p1">Мужчина некоторое время молчал, пытаясь понять, куда клонит Николай. Затем вскочил и набросился на Филимонова: «Я тебя сейчас задушу, а потом посмотрим, как ты воскреснешь! Стращать он меня вздумал воскресшими, пугало мусорское».
Вика и Аня были похожи друг на друга: обе казались Филимонову пришелицами с других планет, язык которых он не мог разгадать. И главное – он не мог понять, к какому типу животных их отнести. Может, белочки? Нет, для белочек девушки были слишком самодостаточны. Нет, не так. Николай чувствовал, что у девушек есть черты и белочек, и медведей. Они могут очаровать его, а потом убить. Символически или реально – вот в чем вопрос.
31. Костюм на выпускной
Несмотря на жару, на первый допрос Николай надел жуткий синий лавсановый костюм, который мать заказала ему в ателье на выпускной вечер.
Тогда, в 1962 году, Николай не хотел его надевать: было жарко, и он не любил костюмы. Однако фотограф сказал, что фотографировать будет только мальчиков в костюмах, так ему приказало школьное начальство (в лице учителя истории), которое заранее оплатило его работу. Девушки должны быть в юбках и с бантами.
На первом допросе в родном городе Николай хотел выглядеть достойно. Лавсановый костюм был единственной солидной вещью в его домашнем гардеробе. К тому же новой – после выпускного вечера Филимонов его ни разу не надевал и в Москву не взял.
За десять лет Николай стал чуть больше, но пиджак еще застегивался на все три пуговицы. Но лучше, конечно, пиджак было не застегивать, тем более летом.
* * *
В целом Николай остался доволен увиденным в зеркале: молодой мужчина в строгом синем костюме с едва заметной светло-синей полоской. В очках. Может, не столь уж красив. Ну и что. Зато идеально выбрит.
«Буду ходить на работу в костюме, пусть жарко, – подумал Николай. – Пусть Вика посмотрит».
Филимонов вспомнил, что учитель истории всегда ходил в костюме и уже одним этим фактом вызывал страх у мальчиков и интерес у девочек. Собственно, костюмом он и запомнился. Еще запомнился выпускным вечером.
Учитель истории решил, что на выпускном вечере должен играть духовой оркестр. И чтобы обязательно были литавры и большой барабан. И геликон. И два тромбона.
– Больше и не надо, без труб можно обойтись, – сказал учитель истории, когда узнал, что на полный духовой оркестр выделенных директором денег не хватит. – Мальчики в костюмах будут приглашать девочек с бантами на вальс. И это будет романтично. И никакого спиртного.
Едва заиграла музыка, учитель истории выключил свет. Ему казалось, что так будет еще романтичнее.
Духовой оркестр сыграл три вальса.
– Глуховато звучит, как на похоронах, – заметила учительница литературы, которая хотела пригласить эстрадный оркестр.
– Звучит немного апокалиптично, согласен, но выпускников настраивает на серьезный лад, – возразил учитель истории. – Скоро война с Америкой, а мы не готовы.
Когда свет включили, выпускников на спортивной площадке почти не было, остались только мальчики, которые не могли пойти. Потому что были пьяны.
Выпускной вечер, как и хотел учитель истории, запомнился.
«Вот ведь как, было очень странно, но запомнилось. Странности больше запоминаются», – подумал Николай.
– Вам идет костюм, – сделала комплимент Вика, когда Филимонов появился в отделении. – Вы похожи на учителя, в которого я была влюблена в детстве. Но у него в петлице всегда был цветок – искусственная роза.
– У нас так не принято, в петлицах носят звезду героя, а я пока не герой, – пошутил Филимонов.
32. Свидетель Фомина
Анаит вытерла со стола Филимонова пыль и поставила вазу с ромашками. «К вам сегодня придут женщины – цветы сделают их разговорчивее», – сказала уборщица и ушла.
Николай сел за стол. Открыл блокнот, взял в руку карандаш. Написал в блокноте на первой странице: «3 сентября 1985 года, 9 часов утра». Закрыл блокнот. Положил рядом карандаш. Протер очки. Опять открыл блокнот. После «9 часов утра» дописал «по московскому времени».
Из коридора раздался женский крик:
– Ну что вам от меня еще надо?
В дверь постучали.
– Встречайте – Елена Фомина! Звезда троллейбусного депо. – Югов втолкнул в комнату худую пожилую женщину.
– А что не так, что не так, товарищ начальник, что не так, скажи, исправим, – затараторила Елена.
– Все так, гражданка, проходи! – распорядился Югов.
– Все-таки в каком качестве гражданка проходит по делу? – серьезно спросил Филимонов.
– Свидетелем. Была в троллейбусе, когда тот наехал на пострадавшего, – с едва заметной ухмылкой объяснил Югов.
* * *
На фотографии тридцатилетней давности, прилагаемой к делу, Елена Васильевна Фомина выглядела юной, симпатичной особой. Волосы были собраны в пучок. Девушка улыбалась. Выглядела скорее уверенной в себе, чем робкой.
По словам Югова, именно ее первоначально подозревали в том, что она задавила Сашу Горбачева, милиционера из Воронежа, который мечтал переехать в Керчь, но не сдал нормы ГТО.
В девять утра третьего сентября 1985 года Фомина выглядела гораздо хуже. Лет на семьдесят, хотя по документам ей было всего пятьдесят. У женщины были длинные седые волосы – давно немытые и нечесаные. На Елене были клетчатое платье и вьетнамки. От женщины пахло водкой. Анатолий держал Фомину под локоть, боясь, что она убежит или упадет.
– Гражданка, представьтесь!
– Фомина Елена Васильевна, тысяча девятьсот тридцать пятого года рождения, ранее судимая.
Женщина пробормотала все эти данные о себе скороговоркой, будто она не первый раз встречается со следователями.
– Вы знаете, зачем вас сюда вызвали? – спросил Николай.
– Мента троллейбус придавил, точнее, он испугался троллейбуса и умер от разрыва сердца. Сколько можно повторять. Это был несчастный случай. Я была рядом.
– Разве вы были не за рулем троллейбуса в тот день?
– Нет. Нет, я как раз вышла из троллейбуса, и он сам поехал. По инерции. И прямо на мента.
– Вы были знакомы с Александром Горбачевым? – Николай открыл блокнот.
– Кто это? – спросила Елена.
– Ленка, дурака не валяй, так звали раздавленного. – Сергей присел на стол и закурил.
– С Сашкой мы после смерти познакомились, – ухмыльнулась Елена. – Он регулярно приходил ко мне по ночам.
– Вы верите в воскрешение из мертвых? – Николай заинтересовался Еленой.
– Оказывается, можно приходить и без воскрешения, во сне. Я верю в вещие сны – а что, нельзя?
– Мне все равно, во что вы верите, – ответил Филимонов. – Вы как-то фиксировали даты его прихода к вам?
– Как умер, буквально на следующий день.
– Во что он был одет или он был без одежд?
– Все время был в разном. Но на первое свидание пришел, в чем был во время смерти: в шапке-ушанке, спортивном костюме и с раздавленным лицом.
– А обувь на нем
