была?
– Когда во сне приходил, не было, он и раньше не носил ботинки, в момент своей гибели по крайней мере. Но тогда было не очень холодно. Я ему говорю: «Парень, не приходи больше, возвращайся в преисподнюю, я тебе не пара!» А он говорит: «Хочу на тебе жениться». Мол, нас свела судьба. А я говорю: «У меня есть муж, давно умер, договаривайся с ним. Вы ж там, наверное, где-то рядом. Поговорите». И вот снится он мне вместе с мужем. А муж приходит вместе с моей умершей подругой – Артикульной. И говорит, что в загробном мире живет теперь с ней, а я могу поступать по своему разумению. На следующее свидание Горбачев пришел в идеально выглаженной рубашке, в отутюженных брюках и какой-то помолодевший. Сказал, что все зажило, кроме души. А костюм он взял в специальном гардеробе для тех, кто хочет являться к живым во сне. – Елена замолчала. – Можно, я закурю…
Сергей дал Елене сигарету, она закурила, выпустила кольцо.
– Ладно, Николай, мне пора! Я уже десять раз слышал эту историю, – процедил Югов и ушел.
По словам Елены, Горбачев стал приходить к ней чуть ли не еженощно. И стал звать к себе. Мол, в отличие от земной жизни, на том свете нет дефицита жилья и очереди за квартирой. И лично он живет в двухэтажном доме, и у него две спальни и даже два туалета. Но ходить в них некому. Мол, жду тебя не дождусь. Фомина ответила, что, хотя ей скоро на пенсию, умирать она все же не собирается: «Я же еще живая – как же я к тебе приду? Я верующая и вешаться ради тебя не буду, это грех».
Горбачев сказал, что это не проблема. Сказал, что попросит во сне свою еще живую сестру сглазить Елену. «Она тебя сглазит, и ты умрешь своей смертью от истощения, например, или от рака», – проговорил Горбачев и, как показалось тогда Елене, подозрительно ухмыльнулся.
– Видите, какая я худая, а была худее, почти невесомой. Соседи избегали меня, не здоровались, потому что не хотели расстраиваться, думали, что я вот-вот умру. В общем, меня сглазили.
– Как это произошло? Вы поняли? – спросил Николай.
– Конечно, я заметила, что, куда ни пойду, всюду пахнет бензином. Подумала сначала, что это водители шестьдесят седьмого автобуса мстят, мало ли. Следы мои бензином поливают, а потом сжигают. Хотят то ли сглазить, то ли сжечь живьем. Однажды я резко обернулась, смотрю, какая-то женщина в шляпке и черной вуали идет за мной и мои следы бензином поливает. Я схватила ее за руку, кто ты, мол, такая. А она говорит: «Не бойтесь, я сестра Горбачева, которого вы сбили в связи с несчастным случаем». Брат приходил к ней во сне, просил меня сглазить. Я успокоилась, думаю, какая сильная любовь, меня муж так не любил. И уже тридцать килограммов вешу. Думаю, скоро воссоединимся с Горбачевым.
* * *
Скорее всего, Фомина и Горбачев через месяц встретились бы на том свете, но Ангелина, подруга Елены, пригласила ее в гости и познакомила со своим братом Германом. По стечению обстоятельств он тоже жил один, потому что у него умерла жена.
– И Ангелина считает, что мы идеально подходим друг другу. – Фомина закашлялась. – А я Герману рассказываю, что уже закрутила любовь с Горбачевым. Герман рассмеялся, говорит, что это никакая не любовь, а Горбачев хочет меня со свету сжить, потому что не верит в несчастный случай и считает, что это было умышленное убийство. Сам Герман сталкивался с такими вещами, у него жена умерла… Я, конечно, могу умереть и сойтись с Горбачевым на том свете. Потом пожалею, но обратной дороги уже не будет. Дайте мне в детство обратный билет – так только в песнях поется.
Кроме того, Герман сообщил Елене, что на том свете секса нет: «Лучше давай сойдемся с тобой на этом свете и займемся сексом, пока это еще интересно обоим».
– В общем, мы сошлись. Герман сказал сестре Горбачева, что расскажет всем, что она ведьма. Если не прекратит поливать мои следы бензином. Как-то он убедительно все объяснил, сестру Горбачева мы больше не видели. И Горбачев больше никогда не приходил ко мне во сне – мы ему на могилу дорогих конфет отнесли, «Гулливер» называются. Сегодня я вешу пятьдесят килограммов, а не тридцать. Вы записываете мою историю? Я смотрю вы карандаш даже в руку не взяли, – возмутилась Фомина.
Филимонов успокоил женщину:
– Сейчас все записывается на магнитофон «Весна-206». Он в шкафу стоит. Показать? В ногу со временем идем.
Конечно, ни на какой магнитофон показания Елены Николай не записывал. Но ее рассказ произвел на Филимонова странное впечатление. Вот ведь как живут люди, подразумевая реальность умерших. А ему отец не снится и вообще не принимает никакого участия в его жизни.
Около самого дома Николая догнала Вика.
– Хотела проводить, но начальство задержало, – объяснила она.
– Зачем меня провожать?
– А вдруг кто-нибудь нападет. Какая странная женщина, эта Елена. А я вот не верю ни в какую потустороннюю жизнь. За вами никто не следит?
– Нет. А кто-то должен?
– Не знаю, показалось, что за вами идет какой-то мужчина, но если что – обещайте, что скажете.
– Хорошо.
Николаю вдруг показалось, что от Вики пахнет ладаном, он незаметно вдохнул воздух, чтобы убедиться, что запах исходит от Виктории.
– Это египетский шампунь так пахнет. «Нефертити» называется. Наши мужчины женщинам на Восьмое марта дарили. А мы им одеколон «Оборона Шипки», болгарский. Сегодня у меня настроение – «Оборона Шипки».
– От кого обороняете? – спросил Николай.
33. Вероника, Нина и Наталья
Вторую подозреваемую звали Вероникой. Она была небольшого роста, очень смуглая, с короткой стрижкой, двадцати восьми лет. О таких говорят «тонкокостная». Николаю девушка напомнила куропатку. На Веронике было платье в черно-белую клеточку, на голове – соломенная шляпка. Несмотря на такие внешние данные, у Вероники был громкий голос. Зайдя в комнату, она закричала:
– Меня подозревали в том, что я раздавила этого Илеша, бывшего мясника. Но я его не давила, потому что меня не было в городе. Вот справка. Я была в отпуске. Я ходила на лыжах по Пушкинским горам. Что вам еще от меня надо?
– Просто я хотел поговорить. Почему же вас подозревали, как вы думаете? – Филимонов говорил с нервными женщинами как можно тише, чтобы они не расслышали часть слов и переспросили.
– Почему «что»? – переспросила Вероника.
– Почему вас подозревали, как вы думаете?
– Потому что обычно на троллейбусе с бортовым номером сто двенадцать езжу я. Это
