чувствовала её сердцебиение всем своим существом. Но почему же я не помнила, что пела её в детстве? Ну, положим, сейчас она могла всплыть в памяти случайно. Всё-таки наш мозг ещё мало изучен.
– А откуда я узнала её? – прервала я завязавшийся было разговор папы и Вувыльту.
– Кого? – не понял папа.
– Песню.
– Не знаю, – он посмотрел на меня с тревогой. – Просто в одно утро встала и запела. Тебе года два было.
Легче не стало. Понятней тоже. Прерванный разговор возобновился, а я провалилась в тягостный сон, как ни странно, без сновидений.
Когда я проснулась, Майи Дмитриевны в машине уже не было, а мы подъезжали к нашему дому. Небо опустило на город облака, моросил дождь. С блюдом в обнимку я забежала в подъезд, почти на ощупь добралась до квартиры и ввалилась в тёплые объятья матери.
– С возвращением, Тына, – только и услышала я.
Вечер пролетел, казалось, за одно мгновение. Мир сузился до одной квартиры, на краю огромной страны, а переживания и страхи отступили во тьму, где им и место. Только глубокой ночью, уже на границе со сном, я услышала, как ветер за окном шепнул моё имя.
– Тынагыргын, – звал он меня.
– Дочь рассвета, – отстукивали капли по стеклу.
– Эргырон, – ударились о недалёкий берег волны.
Глава 7
Меня разбудил ветер. Он бился в окно, играл с тяжёлыми шторами, подвывал в щель приоткрытой форточки. Я проснулась и долго лежала с закрытыми глазами, представляя, что я – это ветер, а ветер – это я.
В детстве я часто представляла себя небом. Думала, что ветер – это волосы на небесном челе. Тогда мне казалось, что небо охраняет мир от опасности извне. Теперь я чувствую, что оно разделяет наш мир с каким-то другим. Или соединяет – смотря как посмотреть.
Лишь запах блинов смог вытащить меня из уютной постели. Первым делом я раздвинула тяжёлые шторы. В небе кружились чайки, а серое море волновалось в своих берегах. Я закрыла окно и отправилась туда, куда вело меня сердце, а вело оно меня на кухню, к маминым блинам.
– С добрым утром, Тына.
– Я люблю тебя, мам, – ответила я.
На запах подтянулся папа. Мы открыли банку с вареньем, и в нашей квартире наступило блаженное молчание. Ели медленно, растягивали каждую ложку, каждый блинчик, каждое мгновение. Наконец, когда стало трудно дышать от переедания, мама прервала тишину вопросом, которого я ждала и боялась одновременно.
– Тына, ты сказала, что блюдо работает?
– Да, – я посмотрела по очереди в глаза обоим родителям.
– Как ты узнала? – строго спросил папа.
– Вспомнила детство и решила попробовать. Глупо получилось. – Об участии в эксперименте подруги я решила пока умолчать.
– А Волк?
– Он появился ещё до смерти бабушки. Я думала, что это просто большой пёс, которого моё воображение представляет как волка.
– Он нападал? – хмуро спросил папа.
– Один раз. Недавно совсем.
Мама прижала руки ко рту.
– Давайте я расскажу по порядку, – я попыталась успокоить родителей. – Волк сначала просто появлялся на улице недалеко от дома. Но недавно он попытался напасть на меня во дворе, а Майя Дмитриевна привела гвардейцев, – внезапно я поняла, что не знаю, как могут отреагировать родители на то, что Волк может превращаться в человека.
– А потом?
– Потом я приехала сюда.
– А как Майя Дмитриевна узнала, что тебе нужна помощь? – спросила мама.
– Надо будет отблагодарить её, – одновременно с ней сказал папа.
– Случайно увидела, – ответила я с невинным видом.
– Покажешь, как работает? – спросил папа.
Я даже засмеялась, увидев блеск в его глазах. Мама сначала хмуро пихнула папу в бок, но спустя минуту и её охватило восторженное предвкушение. Мы зашли в комнату, аккуратно распаковали блюдо. Бубен я сразу же повесила над бабушкиной кроватью, а блюдо взяла в руки. Немного подумав, я бросила взгляд на практически напуганных родителей и подняла блюдо.
– Блюдо моё, блюдо, я хочу черешню.
Блюдо тут же наполнилось россыпью красных и жёлтых ягод. Мама тихонько ахнула, а папа рассмеялся. Я почувствовала, как немного похолодели пальцы.
– Если бы не волк, я бы с ним не расставался ни днём ни ночью, – хмыкнул папа.
– Может быть, он не найдёт блюдо здесь? – с надеждой в голосе спросила мама.
– Сказки чувствуют друг друга, – ответила я и прикусила язык.
– Сказки? – насторожился папа.
– В каком смысле? – спросила мама.
Я поставила блюдо и, не глядя на родителей, созналась:
– Мы – не единственная сказка, которая проснулась.
– Как это? – папа сдвинул густые брови.
– Ну… – я помолчала, подбирая слова. – Майя Дмитриевна – мышка Вувыльту.
Комнату затопила глухая тишина.
– Несмешная шутка, дочь, – проворчала мама севшим голосом.
– Это не шутка. Она при мне превратилась в мышь и обратно.
– Это же бред какой-то, – не унималась мама.
– Мам, почему ты считаешь, что это больший бред, чем волшебное блюдо? – Я сняла с блюда горсть черешни и дала ей в руки.
– Потому что… – она так и не закончила фразу.
Я сходила на кухню, взяла самую большую кастрюлю и пересыпала в неё черешню. Потом долго мыла её в раковине, давая родителям время на то, чтобы прийти в себя. Сквозь журчание воды слышала, как они о чём-то шепчутся в своей комнате, но прислушиваться не стала. Это я уже успела свыкнуться с волшебством, а для них подобное открытие стало большим потрясением.
Потом аккуратно выложила черешню в красивое фарфоровое блюдо и закрылась в бабушкиной комнате. Если быть точнее, то это сначала была моя комната, а после переезда бабушки к нам мы стали её делить на двоих. Я провела рукой по покрывалу на её кровати, затем села на неё и закрыла глаза.
– В каком бы мире ты сейчас ни была – помоги мне, Гивэвнэут, – прошептала я в пустоту. И почему я не пыталась сделать этого раньше?
Едва заметное движение воздуха коснулось моей щеки. Я открыла глаза, улыбнулась весёлому солнечному лучу, который пробился сквозь пелену туч, и подошла к окну. По бухте Гертнера шёл небольшой катер. Я всегда любила наблюдать за кораблями, хоть никогда и не интересовалась их разновидностями. Над морем стояли тучи, из-за чего казалось, что оно поглощает свет, впитывает его своей серой толщей. Взглядом проследила за одинокой чайкой, пролетевшей над нашим домом в сторону моря, и отвернулась от окна.
За бабушкиной кроватью стоял большой сундук. Она никогда при мне его не открывала. Я села перед ним и положила ладони на его крышку. Что он может скрывать в своих
