Лезвие ножа выходит из дерева.
Арлетта встает, держа нож между зубами. Из губ у нее сочится кровь.
Хеминг поднимает ее руку.
— Ты победила! Ты победила!
Лодин безмолвствует. Королева кричит надтреснутым голосом со своего конца стола:
— Лей больше жира!
Лодин вскакивает на лавку, и, когда мимо него проносят чашку с жиром, он плюет в нее огнем. Это колдовство. Жир загорается, никто не может объяснить, как это получилось. Рабыня, державшая чашку в руках, с криком роняет ее, бусинки жира гаснут, сверкнув на мгновение. Кто-то хлопает в ладоши. Лодин вернул себе то, что он потерял, не сумев выдернуть нож.
Неожиданно на старую Отту накатывает волна злобы. Она выпила несколько лишних кружек меду и теперь еле держится на ногах.
— Эта похлебка из собачины! — кричит она из своего темного угла.
Отта тоже скоро умрет. Она в этом не сомневается. Перед смертью королева прикажет своей самой старой и слабой рабыне последовать за ней. Отта мечтает об этом. Она боится лишь одного: как бы ей перед смертью обманом не подсунули похлебку из собачьего мяса. Хаке закатывает ей оплеуху.
— Вечно одно и то же, — устало говорит он.
Я не свожу глаз с Хаке: ястребник — опасный человек.
Праздник в самом разгаре, сейчас произойдет то, чего все ждут. Приносят и зажигают факелы. Их втыкают в земляной пол на небольшом расстоянии друг от друга. Между факелами кидают серебряные украшения. Гюрд и Одни получили приказ от королевы. Обе молоды и красивы. Они послушно раздеваются, снимая с себя все до последней нитки. Им предстоит проползти между факелами и подобрать украшения. Для этого требуется изрядная ловкость. Нельзя слишком приближаться к огню — могут вспыхнуть волосы. Женщины ползут на коленях, извиваются, отвернув лицо от одного факела, они чересчур приближаются к другому. Я наблюдаю за королевой — в глазах у нее жадная радость, но смотрит она не на ползающих женщин, а на мужчин, которые пожирают их глазами.
Все в порядке.
Одни и Гюрд подобрали все украшения.
Они встают.
— Одевайтесь! — кричит королева.
И повышает голос:
— Нынче ночью никто из вас не коснется этих женщин даже пальцем!… Она машет рукой, и слуги подносят факелы к ней поближе. Теперь ее хорошо видно всем.
Она встает.
В пиршественном покое становится очень тихо — кто был пьян, сразу протрезвели, кого переполняла радость, теперь душит страх.
Королева выжидает, переводя взгляд с одного лица на другое. Потом говорит:
— Королева Усеберга приняла решение. Меня похоронят так, как не хоронили еще ни одного конунга. Двенадцать человек последуют за мною в курган!
Она садится и переводит дух.
И снова встает. Манит к себе Хеминга.
— Проводи меня! — приказывает она.
Обняв за талию, он поддерживает ее, и они вместе покидают покой. Все склоняются перед Асой, королевой Усеберга.
Королева Усеберга сидит на постели в своей скромной опочивальне. Хеминг стоит перед нею. Они в таком далеком прошлом, что от времени оба кажутся мне прозрачными — она стара, он молод и непокорен.
— Я хочу, чтобы ты жил, — говорит королева. — Ты сын человека, которого я когда-то любила, это неважно, что я желала ему смерти и в конце концов лишила жизни. Я знаю, ты любишь Одни. Она красивая женщина. Я не отниму ее у тебя.
Он кивает в знак благодарности.
— Но за это ты мне заплатишь дорогой ценой. — Теперь королева говорит медленно и несколько раз прижимает руку к груди, словно боясь, что сейчас сердце стукнет в последний раз. — Слышишь, дорогой ценой. Ни тебя, ни ее не будет в числе той дюжины, что последует за мною в курган. Имена тех я назову тебе потом. Но я потребую не только эти двенадцать жизней, ясно тебе? Моя жизнь кончена. Я смотрела Одину в глаза и не видела в них ничего, кроме пустоты. Я встретила человека, вынудившего меня к покорности, это был мой супруг, которого я убила. Но что все они дали мне, что у меня осталось? У меня есть сын, он скоро вернется из похода. Этот человек, лишенный мужества, он пошел в отца, а не в мать! Что еще даст мне жизнь, когда я буду лежать в земле? Конечно, им захочется плясать от радости на моем кургане. Но я позабочусь, чтобы после моей смерти не было никаких плясок! И ты поможешь мне… или умрешь.
Он слушал ее с опущенной головой. Теперь он поднимает голову.
— Ты мне поможешь или умрешь. Той же ночью, когда меня и еще дюжину человек положат в курган, оставшиеся в живых начнут пить и веселиться, чтобы забыть случившееся и прогнать страх, как бы я не вышла из кургана и не явилась к ним снова. И той же ночью ты насыплешь вокруг дома конопли. Потом подопри бревнами все двери. Гвоздями не заколачивай, это могут услышать. Выбери бревна потолще, чтобы они выдержали напор, когда люди станут высаживать двери. И подожги дом!
Сразу не убегай. Выжди и руби каждого, кому удастся выбраться наружу. Пусть все сгорит дотла. Подожги также конюшню и хлев, ходи от дома к дому по всей усадьбе и поджигай. Пусть Усеберг сгорит дотла!
Одни отправь заблаговременно в лес. Перед самой смертью я одарю тебя серебром. И ты бежишь отсюда вместе с Одни.
Поезжай в Швецию или в Данию, в этих странах люди жадны до серебра. А Ирландии остерегайся — это страна Одни. Там у нее родичи, они наверняка встретят тебя враждебно. К тому же там у них другой бог. Он не хуже и не лучше наших богов, но ты можешь с ним не поладить. Держись старых богов. Но не принимай их всерьез. Они этого не стоят. Владей на здоровье своей Одни. Изменяй ей, когда подвернется случай, лги ей, будь счастлив и не поминай лихом старуху из Усеберга, которая заставила тебя погубить столько человеческих жизней!
Это спасет и тебя и Одни!
И обеспечит мне посмертную славу… и тебе тоже. Мои похороны и твое участие в том, что случится, надолго останутся у людей в памяти!
Она наклоняется вперед и смеется, брызжет слюной, пустой беззубый рот открыт, она смеется до икоты, потом ложится, поднимает голову и бросает ему в лицо:
— Убирайся!
Склонив голову, он уходит.
Вслед за ним и я покидаю опочивальню.
Но королева снова зовет Хеминга:
— Если ты не исполнишь мою волю, я вернусь сюда и задушу… нет, не тебя, я задушу ее! — И она опять смеется.
В пиршественном покое все ждут Хеминга.
Он говорит:
— Она еще не решила, кто именно последует за нею в курган.
Старая женщина в Усеберге требовала, чтобы двенадцать ее подданных умерли вместе с ней. Ее власть в Усеберге была неограниченной и простиралась далеко за его пределы. Родичи ее, мужчины и женщины, разделявшие ее мысли и веру, жили по всему Вестфольду и даже в Уппсале, они боялись потерять свою власть и поэтому были вынуждены считать ее желание для себя законом. Выше ее был только Один. Когда наступит день и она поплывет в последний путь, он потребует жертвы, соответствующей ее богатству. А мало кто был здесь богаче, чем она.
