Когда он стал совсем взрослым, он отказался от всех богов, кроме Бальдра. Хемингу нравился и светлый облик Бальдра — другим Бальдр и быть не мог, — и то, что он никогда не заставлял людей похваляться своими подвигами, даже во хмелю. Хеминг часто говорил:
— Один заставляет людей сперва мочиться в углах дома, а потом хвастаться этим.
Тогда одни смотрели на него с ненавистью, другие — с восхищением, хотя и пытались его скрыть, чтобы не разделить с Хемингом наказание, которое неминуемо ждет его. Однако Хеминг так и не понес наказания.
Правда, со временем он разочаровался и в Бальдре. Бальдр тоже не давал ему ответа. Однажды летней ночью Хеминг взывал к нему, это было на болоте, сгущался туман, пряный запах болотных цветов щекотал ноздри. Хеминг не принес богу никакой жертвы. Если Бальдр такой, каким должен быть, ему не польстят ни кровь, ни обрывки заклинаний, брошенные на ветер. Хеминг просто стоял и просил:
— Открой мне истину…
Бальдр не ответил.
Так что и он был ничем не лучше всех остальных богов, и Хеминг понял, что путь от истины до истины долог, как жизнь. Если человек прошел его с радостью, он сделал свое дело и потом может спокойно лежать в болоте. Только у кого хватит сил пройти свой путь с радостью?
Хеминг вдруг оказался избранником: он или никто, если он не вмешается, двенадцать человек последуют за нею в курган. Но он не в силах.
А может, все-таки в силах, если захочет?
Хеминг был худ, бледен и суров.
В Усеберге не было человека умней его.
В первый день, придя в Усеберг, я не заметил кургана. Он находился в долине у ручья: огромный курган, насыпанный летом рабами, с темным зевом отверстия, через которое в него предстояло втащить корабль. Давным-давно королева получила этот корабль в подарок после брачной ночи от человека, которого никогда не любила и в конце концов лишила жизни.
Теперь ей захотелось осмотреть курган, чтобы своими глазами убедиться, что все сделано так, как подобает королеве Усеберга. Она пришла с большой свитой. Рабыни под руки вели ее через луг. Но, приблизившись к месту, где ей предстояло покоиться, когда жизнь оставит ее, королева как бы обрела новые силы. За ней шли многочисленные обитатели усадьбы, мужчины и женщины, их было больше сотни.
День выдался по-летнему теплый, но дыхание осени уже коснулось его, и с моря тянул легкий ветер. Королева остановилась перед темным отверстием, ведущим в глубь кургана. Оттуда веяло холодом. Но она не дрогнула. Старая, скрюченная ломотой, закутанная в платок, с орлиным носом, заостренным старостью, и беззубыми деснами — когда она улыбалась был виден пустой рот.
Она потребовала, чтобы ее подняли на вершину кургана. Лодин и Хаке держали ее с двух сторон, она была похожа на старую, полуживую птицу. Королева приказала всем следовать за ней наверх. Даже на таком огромном кургане людям не хватило места, так их было много. Она стояла и смотрела на земли Усеберга, на болота, на Бальдрсберг, на Бе. Капище находилось немного правее и выше. Теперь она молчала.
Потом она пожелала осмотреть курган изнутри. Ее пришлось почти нести на руках, я видел, как содрогнулись Лодин и Хаке, вступив во внутреннее помещение кургана. Она опять приказала всем войти туда следом за ней. Но места для всех не хватило. Тем, кто не смог протиснуться внутрь, было приказано стоять у самого входа, чтобы и их тоже коснулось ледяное дыхание кургана.
— Где наши ложа? — строго спросила королева.
— Они еще не поставлены… — начал Хаке, но она махнула рукой, чтобы он замолчал, и резко обернулась к Лодину, который распоряжался всеми работами на усадьбе и как колдун имел более близкое отношение к погребальному кургану, чем Хаке.
— Да, — сказал Лодин, слова с шипением вырывались из его изуродованного рта. — Мы не хотели, чтобы дерево гнило в кургане, пока ты еще жива.
Королева одобрительно кивнула, но сказала, что хочет испробовать свое ложе, раз уж она пришла сюда. Отговаривать ее было бесполезно. Семь или восемь рабов отправились на усадьбу и принесли два ложа, украшенные затейливой резьбой, оба были очень красивы. Я знал, что одно из них делал Хеминг.
— Почему только два? — сердито спросила она.
— У нас их достаточно, но мы не хотели приносить сейчас все, — ответил Хеминг.
Королева удовлетворилась этим объяснением и потребовала, чтобы более красивое ложе, на котором будет покоиться она сама, поставили в курган. Потом она пожелала лечь на него для пробы. Многие в страхе закачали головами. Гюрд осмелилась выступить вперед и сказать, что при ее ломоте этого делать не следует.
— Лучше подожди, пока не придет твое время.
Королева ее ударила.
— Я ведь не собираюсь раздеваться, — сказала она, прыснув от смеха, словно ее щекотала мысль, что все эти люди могли бы увидеть ее голой. Гюрд и Одни помогли ей лечь. До самой шеи ее укрыли богатым покрывалом.
— Поставьте рядом второе ложе, — приказала королева.
Ложе поставили, мы кольцом окружили королеву, над нею держали факел, все молчали.
— Ложитесь по очереди на второе ложе, — приказала королева.
Она приподнялась на локте, улыбка у нее была почти добродушная.
— Я еще не решила, кто ляжет рядом со мной. Остальные будут лежать вокруг. А тот кто рядом — этого я еще не решила. — Давай ты первая, — предлагает она Гюрд.
Вздрогнув, Гюрд забирается на ложе. Одни расправляет над ней покрывало.
— Тебе удобно? — спрашивает королева.
— Да. — Гюрд кивает.
Ей разрешается встать.
— Теперь Одни!
Одни чуть не впадает в беспамятство. Хеминг подхватывает ее и шепчет на ухо, чтобы успокоить:
— Это всего лишь глупая игра!
Тогда Одни ложится. Она лежит не двигаясь. Королева кричит:
— Тебе удобно? Почему ты молчишь?
— Да, да, удобно! — заикаясь, отвечает Одни.
Она встает, у нее на губах мимолетная счастливая улыбка, все, один за другим, ложатся, пробуют ложе, которое, когда умрет королева, может оказаться для них последним.
Королева встает, эта игра явно взбодрила ее. Хаке помогает ей выйти из кургана.
Выбравшись на дневной свет, она интересуется, где помощница смерти будет убивать тех, кого королева возьмет с собой.
Арлетта выступает вперед. Волосы у нее, как обычно, неприбраны. Лицо Арлетты безобразно, но тело красиво — сильное, мускулистое, с покатыми плечами и стройной спиной, красивый изгиб который не может скрыть даже ее одежда.
— Здесь, — говорит она останавливаясь.
— Покажи, как это будет выглядеть, — требует королева.
Арлетта перебирает взглядом людей, не решаясь кого-нибудь подозвать к себе. Тогда королева с явным удовольствием называет Лодина. У него дрожат колени, он, колдун, должно быть, не слишком доверяет своему искусству, раз оказался не в силах сделать так, чтобы жребий, предназначенный ему, пал на другого. Лодин становится перед Арлеттой.
