того дядьку и за человека-то не считали… Но я вам этого не говорил!
– Ладно-ладно, я понял.
– Послушайте, вы реально… – начал было Синицын, но вдруг осекся и умолк.
– Давай, вываливай! – потребовал Илья. – Что ты хотел спросить?
– Вы правда верите, что их посадят?
– Есть один человек, который сделает все, чтобы это произошло. А я ему помогу!
* * *
– У тебя всегда отличный кофе! – заметил Евгений, делая глоток из чашки костяного фарфора и смакуя вкус напитка на языке.
– У нас отличная кофемашина, – усмехнулась Лариса Гумилева, внимательно глядя на нежданного гостя. – Знаешь, я всегда рада тебя видеть, но ты редко приходишь сам: обычно я звоню с просьбой что-то прокомментировать или дать интервью! Колись, в чем прикол? Это связано с сожжением бомжа?
– Так ты в курсе, что дело передали мне?
– Моя работа – быть в курсе всего, что происходит в этом городе. И ты пришел ко мне, а не к руководству телеканала: это значит, что проблемка щекотливая!
– Ты, как обычно, прозорлива, словно баба Ванга!
– Приму как комплимент.
– Это и был комплимент. Ты права, мой визит связан с делом Сайко. Проблема в том, что оно рассыпается прямо у меня в руках – не представляю, как его вообще до меня донесли!
– Ты хочешь сказать, что «донесли» не все? – нахмурилась журналистка.
– Это еще мягко сказано!
– Неудивительно, ведь там такие крутые бонзы замешаны – один Левкин со своими связями чего стоит! Что конкретно тебя беспокоит?
– За время расследования сменились три следака, и по пути от одного к другому, а потом и ко мне, оттуда мало-помалу пропадали важные улики. Честно говоря, я даже не знаю, кого брать за бока, ведь каждый из них теперь может сказать, что это случилось не при нем, а дело он получил уже в таком виде!
– Я проверяла интернет – так, на всякий случай, – медленно проговорила репортерша, беря в руки свою чашку и вдыхая аромат кофе. – Знаешь, что интересно?
– Там больше нет слитых видео с сожжением?
– Точно!
– В деле тоже остались лишь те, которые напрямую не говорят об участии в убийстве банды Левкиной.
– Банда Левкиной? – изогнула ухоженную бровь Гумилева. – Ты дал им название?
– А еще одна из двух ключевых свидетелей отказалась от своих первоначальных показаний, – не отвечая, продолжил Евгений. – Она заявила, что дознаватель и оперативники ввели ее в заблуждение и передавили, в результате чего ей пришлось сказать то, чего на самом деле она не видела.
– О как! Но там же девочка была, если я правильно помню, которая присутствовала при совершении преступления: это она отказалась?
– Нет, цветочница. Девчонка пока стоит на своем, но я не знаю, как долго она продержится. Ее папаша по уши в долгах, и у родичей обвиняемых есть действенные рычаги давления на семью. Да и, по правде сказать, показания девочки нельзя считать полностью объективными: любой адвокат скажет, что она пытается оправдаться за счет друзей.
– Но это ведь означало бы косвенное признание того, что они все же убили этого Сайко, верно?
– Да, но это будет крайней мерой защиты, если мне удастся доказать сам факт того, что компания участвовала в убийстве.
– Ты ведь в курсе, что я всегда на стороне добра и света? – хмыкнула репортерша. – Что требуется от меня?
– Найти других свидетелей. Я понимаю, что время года и суток, когда имело место убийство, играют не в нашу пользу, но даже в три часа ночи есть те, кто по какой-то причине не сидит дома. По мосту наверняка проезжали машины, пусть и редкие: водители могли даже не сообразить, что происходит, но если у них были включены видеорегистраторы, они могли что-то записать.
– Для этого запись должна остаться, ведь прошло много времени!
– Но вдруг нам все же повезет? Может, кто-то выглянул из окна напротив… Там почти нет жилых домов, все больше административные здания, пустующие по ночам, но чем черт не шутит? На крайний случай кто-то мог что-то слышать уже после того, как все случилось: это, конечно, не самый лучший вариант, но, если эти выродки распускали языки с какими-то своими приятелями, тоже сойдет!
– Не думаешь, что потенциальные свидетели уже заявили бы о себе? Прошло столько теле- и радиопередач!
– Есть множество причин, по которым люди не сообщают об имеющихся у них доказательствах преступления: самая банальная – они не желают связываться с правоохранительными органами, понимая, что придется не просто однажды дать показания, но и, возможно, явиться в суд. Кроме того, они могут опасаться последствий, ведь в деле замешаны высокопоставленные родственники подозреваемых. Потенциальные очевидцы могут не знать, в какое конкретно время все случилось и в каком месте, ведь в эфире такие подробности не звучали… В конце концов, иногда человеку может показаться, что его свидетельство не так уж важно или что ему что-то просто показалось… Насколько я понял в процессе изучения дела, следствие было проведено крайне халатно!
– Взятки?
– Или это, или кто-то подергал за ниточки: у этих господ полно полезных связей по всему городу. Если бы журналисты не подняли волну из-за случайно просочившихся в Сеть видео, уверен, все удалось бы замять!
– Кстати, неизвестно, как видосики вообще оказались в Сети?
– Доподлинно нет. Возможно, участники группы пересылали их друг другу, и что-то пошло не так, или кто-то посторонний случайно покопался в их гаджетах?
– Или, может, один из подозреваемых сам вбросил их в интернет? – предположила Гумилева.
– Из чувства вины?
– Или ему показалось, что об этом дерзком «подвиге» знает слишком мало народу, и захотелось более широкой «славы»!
– В любом случае даже на тех видео, что пропали, нет момента поджога Сайко: там только избиение. Вот почему нам позарез нужны свидетели…
– Нам?
– Ну, я собрал несколько студентов.
– Сколотил собственную прокурорско-следственную бригаду? Это что-то новенькое! Или хорошо забытое старенькое?
– Если свидетели появятся, я очень прошу тебя сразу позвонить мне: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы об их существовании узнала противная сторона – во всяком случае, до того, как я буду полностью готов с линией обвинения!
– Поняла. Это не так-то легко сделать, видишь ли, ведь ты хочешь, чтобы я объявила о поиске свидетелей в эфире, а значит, этот факт сразу станет публичным!
– Верно, но о том, что кто-то связался с тобой, прочухать не должны.
– Это ведь не все? – скорее констатировала, нежели спросила журналистка. – Тебя еще что-то тревожит?
– Заключение о смерти жертвы.
– С ним-то что не так?
– Не то чтобы не так, но оно может подпортить мне обедню, так как не
