Высокий блондин побагровел до корней волос, голубые глаза его потемнели от стыда.
– Нет, я... простите ради Бога...
Кэрри запретила себе бежать: собрав остатки достоинства, она молча, с высоко поднятой головой прошла мимо него и скрылась в дамской комнате. Остановившись перед зеркалом, взглянула на свои «морковные» волосы, на «дешевое и безвкусное» платье, которое ей так нравилось, и по щекам ее заструились слезы. Кэрри платье казалось немыслимо дорогим – но у богачей другие стандарты, и, как видно, для них это дешевка.
И все же прежде всего Кэрри думала не о платье, . а о другой женщине. О женщине, написавшей Карлосу: «Я тебя люблю». О женщине по имени Лотта. То же имя упоминала владелица салона красоты. Лотта, бывшая невеста Карлоса. Красавица Лотта. Карлос бросил ее, но никто не знает почему. И людям приходит в голову одно-единственное разумное объяснение: очевидно, Кэрри забеременела и заставила его на себе жениться...
Что ж, сказала она себе, через несколько месяцев сплетникам станет ясно, что эти подозрения необоснованны. И все же в главном они правы. Кэрри не принадлежит к их блестящему миру. Ее брак с Карлосом – необычный брак. Карлос не любит ее и никогда не полюбит, и с этим лучше смириться. Промокнув бумажным полотенцем мокрое от слез лицо, припудрив нос и подкрасив губы, Кэрри покинула дамскую комнату.
Когда, глядя в одну точку перед собой, она пересекала бар, за ней увязался тот самый блондин, любитель споров.
– Оставьте меня в покое, – отрезала Кэрри, заметив, что он идет за ней.
– Вы, должно быть, даже не знаете, кто я такой. Я Джейк, американский родственник Виэйра...
– Не знала, что у Карлоса есть и американские родственники.
– Ну как же! Пилар, мать Карлоса, американка. Она моя тетка, сестра матери, – объяснил Джейк, не скрывая своего удивления ее неосведомленностью.
Кэрри молча пошла прочь. Чувствуя, что еще не готова вернуться в зал – сначала надо совладать со взвинченными эмоциями, – она свернула в холл и присела на диван. Непрошеный спутник плюхнулся рядом и протянул ей руку.
– Послушайте, – заговорил он серьезно, – хочу попросить у вас прощения. Я выпил лишнего и нес сам не знаю что, просто чтобы повеселить компанию. Поверьте, я скорее отрублю себе руку, чем вас обижу...
– Еще не поздно, рубите, – резко ответила Кэрри.
В голубых глазах Джейка мелькнуло уважение.
– Проклятый язык без костей! Вечно он меня подводит!
В этот миг в холл вышел Карлос. Его неожиданное появление застало обоих врасплох: Джейк поспешно убрал руку, а Кэрри вскочила, словно ее застали за чем-то недозволенным. Мужественное лицо Карлоса застыло, пронзительный, ничего не упускающий взгляд в один миг охватил их обоих, а затем сконцентрировался на Кэрри.
– А я-то гадал, куда ты пропала! Флиртуешь с моим легкомысленным кузеном?
– Я пытался извиниться перед Кэрри... – поспешно заговорил Джейк, явно смущенный таким обвинением.
– За что? – требовательно поинтересовался Карлос.
– Ради Бога, оставим это! – не выдержав, воскликнула Кэрри. – Я ведь так и не позвонила Дороти!
Джейк, повернувшись к Карлосу, быстро заговорил по-испански, и Кэрри снова почувствовала себя так же, как в банкетном зале во время этого бесконечного пиршества – словно ее никто и не замечает. Я вышла замуж за аргентинца, грустно напомнила она себе. Чего я жду – что все его родные перейдут на английский, чтобы я не чувствовала себя не в своей тарелке?
Найдя исправный телефон-автомат, Кэрри позвонила дочери. Няня, взяв трубку, объяснила, что Дороти спит. Она предложила разбудить малышку, но Кэрри отказалась. Однако этой маленькой неудачи хватило, чтобы на глаза ее вновь навернулись слезы. Кэрри чувствовала себя отрезанной от всего мира – даже от собственного ребенка.
– Кэрри... Джейк рассказал мне, что произошло.
Почувствовав на плече сильную руку Карлоса, Кэрри сглотнула, стараясь совладать с собой.
– Неважно...
– Нет, важно.
Кэрри резко повернулась.
– А перед этим я слышала, как еще парочка твоих очаровательных гостей обсуждала мое безвкусное платье, смешной выговор и морковные волосы!
Наступило короткое молчание.
– Какого черта... – обманчиво тихим голосом начал Карлос.
– Все они одинаковы! – продолжала Кэрри. Сейчас даже муж казался ей врагом, одним из них. – Моим друзьям, может быть, не хватает хороших манер и изысканного вкуса – но никто из них не станет, едва поднявшись из-за свадебного стола, злословить про жениха и невесту! Там, откуда я родом, свадьба – это праздник. Дома я была гораздо счастливее, чем здесь!
– Вот как? – выдохнул Карлос.
Вспомнив о карточке, Кэрри сунула ее Карлосу в руку.
– Здесь признание в любви к тебе, – продолжала она, задыхаясь от гнева и отчаяния. – Зачем ты дал мне эту бумажку? Чтобы надо мной посмеяться? Или у вас, утонченных мужчин, принято жениться на одной женщине и в тот же день получать любовные послания от другой?
Опустив густые черные ресницы и чуть скривив губы, Карлос пробежал послание глазами и порвал карточку, небрежно швырнув клочки на пол. Кэрри взглянула на Карлоса и заметила выступивший на его высоких скулах легкий румянец.
– Тебе не следовало читать адресованные мне послания, – с ледяной холодностью заметил он.
Подумать только – он хочет свалить вину на нее! Никогда еще Кэрри не испытывала такого обжигающего гнева.
– Видишь ли, оно попалось мне на глаза случайно. И еще я кое-что тебе скажу, – продолжала Кэрри, чувствуя, как кипящая в груди ярость рвется наружу, – ты пытаешься сменить тему, но я не такая дура, чтобы этого не понимать!
– Еще раз повысишь голос, и я перекину тебя через плечо, отнесу вниз и запру в лимузине, – зловеще усмехнувшись, пообещал Карлос.
Кэрри судорожно втянула воздух. Казалось, она сейчас взорвется от ярости.
– Иди наверх и переоденься, прежде чем мы попрощаемся с гостями, – коротко приказал Карлос.
– Переодеться... во что? – беспомощно пробормотала она.
– В то, что ты взяла с собой...
– Но я ничего не взяла с собой! Ты сказал, что мы уезжаем только завтра. И это было единственное, что я от тебя услышала. Ни о двух сотнях гостей, ни о журналистах, ни о банкете ты даже упомянуть не потрудился!
Но Карлос, как видно, не собирался вступать в новые пререкания.
– Не могу поверить, что ты не взяла с собой смены одежды, – пробормотал он. – Но хотя бы букет ты бросишь?
– Да ты шутишь! – фыркнула Кэрри. – Отдать мой прелестный букет на растерзание этим хищникам?
Четверть часа спустя они уже сидели в лимузине. Ни один не произнес ни слова. Темная, предгрозовая тишина повисла в салоне: она гремела в ушах и била по нервам, словно пронзительный крик.
