class="p1">Я улыбаюсь. Давненько я не слышал слово «точняк».
Кое-кто считает, что тяга и к парням, и к девушкам – жалкая отмазка от серьезных отношений. Среди серьезнейших конкурентов Беспредельной Дарлин есть глубоко презирающие так называемых дилетантов. Но, по-моему, говнюки – сами презирающие. Если для меня естественно любить парней, не понимаю, почему для других не может быть естественно любить и парней, и девушек.
– Тебя можно называть амбисексуалом. Или дуосекуалом. Или…
– Разве мне обязательно как-то себя называть? – перебивает Кайл. – Разве нельзя просто жить с этим?
– Конечно можно, – отвечаю я, хотя насчет мира в более широком смысле не уверен. Мир обожает глупые ярлыки, жаль, нам не дано выбирать ярлыки для самих себя.
На миг возникает пауза, и я гадаю, закончен ли наш тет-а-тет. Вдруг Кайлу просто хотелось сказать правду и чтобы его выслушали? Но вот он смотрит на меня с сомнением и говорит:
– Видишь ли, я не представляю, как правильно.
– Никто не представляет, – заверяю я.
Кайл кивает. Чувствуется, он хочет сказать что-то еще, но держит внутри; невысказанное гаснет и блекнет за выражением его лица.
– Думаешь, мы могли бы просто дружить? – спрашивает Кайл.
Поразительно, но, спроси он о таком во время нашей ссоры – предложи он старую добрую просто дружбу, – я заржал бы в голос или волосы ему повыдирал бы. А сейчас вопрос работает – означает именно то, что должен.
– Да, – отвечаю я. Тут Кайл делает нечто удивительное – тянется ко мне и обнимает. Он крепко-крепко прижимает меня к себе, хотя я не дрожу. Не представляю, что делать. Я понимаю, что Кайл хочет меня успокоить. Свои тайные опасения я тоже понимаю: вдруг эти объятия успокоят и его?
Пинбол
Я рассказываю обо всем Джони.
Она пересказывает все Чаку.
События, описанные в этих двух предложениях, разделяет несколько дней, но результат тот же.
Я слышу об этом от Беспредельной Дарлин. Это само по себе сулит беду, ведь Беспредельная Дарлин старается держаться от Чака подальше.
– Милый, они в раздевалке об этом болтали, – сообщает Беспредельная Дарлин.
– О чем болтали? – уточняю я.
И Беспредельная Дарлин уточняет: в раздевалке болтали о нас с Кайлом и о нас с Ноем.
Дальше становится ничуть не легче.
– Я говорю тебе ради твоего же блага, – чуть слышно шепчет Беспредельная Дарлин. – За вас взялся Рип.
Рип – наш штатный букмекер. Его родители владеют островами, поэтому на свои карманные деньги он может делать абсолютно любые ставки. Сколько раз секретарь директора употребит слово «так», пока делает утренние объявления? Сколько учеников пройдет мимо класса 303 между шестым и седьмым уроками? Одежду какого цвета Трилби Поуп предпочтет в апреле? Рип готов делать ставки и ждать результат. Он обожает ставки на то, сколько протянут парочки.
– И каковы мои ставки? – спрашиваю я.
Беспредельная Дарлин корчит недовольную гримаску.
– Милый, ты же на самом деле не хочешь это знать, нет ведь?
– Я серьезно.
Беспредельная Дарлин вздыхает.
– Шесть к одному на то, что ты будешь с Ноем; пять к одному, что вернешься к Кайлу; и два к одному на то, что просрешь оба шанса и следующие двадцать дней прокукуешь один.
– И на что поставила ты?
Бесконечная Дарлин хлопает ресницами.
– Девушка никогда такое не скажет! – щебечет она и упархивает прочь.
Интересно, какова вероятность того, что Ной уже слышал сплетни? Семьдесят пять процентов? Пятьдесят?
Перемен в его настроении я не заметил – ни внезапных подозрений, ни настороженности. А за последнюю неделю мы виделись немало. Мы встречались. В среду после уроков мы выбрались в город на Ночь музеев и наблюдали за посетителями. Студенты-лирики в заношенных свитерах стояли эдакими жердями-интеллектуалами, а разодетые в пух и прах европейцы пробирались и проплывали мимо них, беседуя на эмоциональных, колоритных языках. В четверг мы пересекались с Тони, а то казалось, я сто лет его не видел. По-моему, Ной с Тони неплохо поладили, хотя присутствие Ноя усложнило нам выполнение домашки.
Еще мы целовались как безумные. И продолжаем целоваться. Мы целуемся часы напролет, сами того не замечая. Времени у нас хоть отбавляй, и в кои-то веки кажется, что отбавить его никто не стремится.
К счастью, мне не нужно исчезать из жизни других людей, чтобы влиться в жизнь Ноя. Эгоистичной парочкой (вроде Джони и Чака) мы становиться не хотим. Я даже успел несколько раз пообщаться с Кайлом, но не так долго, как в первый раз. Наше общение свелось к разговорам, хотя то, что мы в принципе разговариваем, что-то значит. Что именно, не понимаем ни он, ни я.
Я вздыхаю с облегчением, когда Ной и Кайл уезжают на выходные: Ной – пообщаться с друзьями из города, где жил раньше, Кайл – навестить разболевшуюся тетю.
Джони совершает промах, подкатив ко мне в пятницу днем, после того как я пообщался с Беспредельной Дарлин. Чак подкатывает вместе с ней. Ей невдомек, что мне известно о том, что она проболталась, и это еще удивительнее того, что я не подумал об этом сразу.
– Мы собираемся за Тони, – объявляет она. – Хочешь с нами?
Пожалуй, это единственные слова на свете, которые на данном этапе способны усадить меня к ней в машину. Они взывают к фибрам моей души, мечтающим совершить путешествие во времени – переместиться в недалекое прошлое, когда Джони, Тони и я были неразлучной троицей.
Разумеется, на этот раз с нами увязывается Чак. Занять переднее сиденье он мне не предлагает, а усаживается на него, как на свое по праву.
Джони, кажется, ничего не замечает.
В итоге я устраиваюсь на заднем сиденье среди пустых бутылок из-под сока «Фреш Саманта» (сок пьет Джони) и мятых бутылок колы (колу пьет Чак). Я гадаю, когда Джони перестала вовремя выносить мусор, и начинаю жалеть, что добровольно записался в пассажиры. Злость на Джони за то, что поделилась моими мыслями с Чаком, приближается к точке кипения. Я обещаю себе потолковать с ней в тот самый момент, когда мы окажемся наедине. Заветный момент так и не наступает. Они даже в туалет вместе ходят.
Раздражение чуток сглаживается, когда на заднее сиденье ко мне прыгает Тони: теперь мне есть с кем переглядываться. Первый раз мы это делаем (я таращу глаза, Тони вскидывает брови), когда Чак, захватив контроль над радиоустройством, врубает какой-то Тестостероновый Рок, идеально подходящий для «профессиональных» компиляций по спортивной борьбе. Вторая переглядка (я недоуменно щурюсь, Тони воздевает глаза к небу) спровоцирована Чаком, который начинает подпевать и чихвостит нас за то, что мы к нему не присоединяемся. Будто я знаю слова песни под названием «Она пустомеля».
Джони «Пустомеле» тоже не подпевает, но неубедительно пытается отбивать такт
