Джилл бросила на меня предупреждающий взгляд:
– Ладно, он ничего не сможет сделать с этим, принимая во внимание, что Амбервуд не разделен на команды людей и дампиров.
– Ты всегда можешь слить игру, – сказал я Нейлу.
Он побледнел:
– Проиграть специально? Я не могу так поступить! Это противоречит моему этическому кодексу.
– И как же победа над людьми, которые никоим образом не могут тебя победить, укладывается в твою этику? – спросил я. – Если хочешь знать мое мнение, это настоящее моральное нарушение, – я хотел бы, чтобы Сидни была здесь, она бы оценила мое использование «нарушения». – Но я думаю, это твоя жизнь. Я не сужу, и честно говоря... – я слегка усмехнулся. – Я всегда поступаю немного плохо с точки зрения морали. Это один из моих пороков.
Даже Нейл не был достаточно наивным, чтобы купиться на это. Он сузил глаза:
– Я как-то это упустил. Расскажи мне побольше о твоем взгляде на мораль.
Я отмахнулся от него:
– О, у нас нет на это времени. Но знаешь, с кем бы тебе следовало это обсудить? С Кастилем. Он понимает, как поступать правильно. Он притворился, что растянул лодыжку, чтобы отделаться от большей части баскетбольного сезона, чтобы не иметь дела с, эээ, этикой соревнований с людьми. Вот кто по–настоящему пытается стать безупречным.
Пока я еще не мог оценить интерес Нейла к Джилл, но я знал вне сомнения, что он рассматривает Эдди как соперника по жизни. Эдди был не плох, но у него также была соревновательная жилка. Думаю, мог быть только один альфа–дампир в Амбервуде.
– Ложь – это тоже не очень-то честно, – горячо произнес Нейл.
– Нет, но смирение – да, – я мечтательно вздохнул для Эдди, как часто делала Джил при Нейле. – Он лучше унизительно выйдет из игры, чем будет пожинать славу, которую не заслужил.
Это, возможно, было уже слишком, судя по гневу, кипящему в глазах Нейла.
– Нейл, – сказала Джилл быстро, – ты можешь подойти к прилавку и взять мне пахлавы? С грецким орехом. И с фисташками.
Джилл действительно становилась моей ученицей. Фисташки были не самым распространенным видом орехов здесь, поэтому обычно они не хранили их на прилавке. Заставив Нейла ждать, пока они найдут их, она выиграла нам время.
– Ты такой подлый, – сказала она мне, когда Нейл исчез. Он не сводил с нас глаз, пока ждал, но, по крайней мере, не слышал нас.
– Вы можете добиться большего успеха, принцесса Джэйлбет, – я провозглашал каждое слово, взмахивая вилкой. – Кроме того, Биг Бен женат на своем долге. Ты никогда не получишь его. Найди моройского принца и откажись от дампиров в целом. Они не приносят ничего, кроме неприятностей, – мне ли не знать. – К тому же, ты можешь вводить в заблуждение остальных, но я знаю, что ты не влюблена в него.
– Серьезно? Ты сейчас использовал психическую связь?
– Мне она не нужна, – я похлопал себя по голове. – Я могу видеть ауры. И я просто хорошо знаю тебя. Во что ты играешь? Почему ты пытаешься сделать вид, будто заинтересована им?
Она вздохнула:
– Потому что я надеюсь, что заинтересуюсь им.
– Даже если ты великолепная актриса, сможешь ли ты убедить в этом себя?
– Что-то вроде этого.
– Немыслимо. Это серьезное обвинение, если звучит из моих уст.
Она пнула меня под столом:
– Если я смогу влюбиться в Нейла, то перестану... – ее голос дрогнул, – может, я перестану думать об Эдди.
Я сдержал комментарий, который созрел у меня в голове.
– Я не думаю, что это работает именно так. На самом деле я точно знаю, что это не так.
– Я должна сделать что-то, Адриан. Жаль, я раньше не поняла, что чувствую к Эдди... Я была такой глупой и упустила свой шанс. Теперь Сидни говорит, что он из-за чести и долга и помыслить не может, будто принцесса может быть с ним.
– Это похоже на то, что он сказал бы, – согласился я. На самом деле я никогда не слышал этого непосредственно от Эдди, но Сидни говорила с ним и знала точно. Он когда-то был влюблен в Джилл, что стойко отрицал. Ни один из нас не знал, захотел бы он изменить дни, проведенные с Ангелиной. Но что-то подсказывало мне: его рыцарские взгляды не изменились бы.
– Может быть, вместо того, чтобы обманывать себя, влюбляясь в другого парня, ты должна поговорить с Эдди и выяснить все? – предложил я.
– Как вы с Сидни? – лукаво спросила Джилл. – Это прошло не так уж хорошо.
– Не в то время. – Чтобы описать реакцию Сидни на мои первоначальные признания в любви, как «не очень хорошо» было еще мягко. – Но посмотри на меня сейчас, расположившимся на лоне любви.
Прежняя усмешка Джилл вернулась:
– Ты должен приготовить ужин для Сидни. На ее день рождения.
Это был один из тех случаев, когда было удобно наличие кого-то, кто успевал за моим ритмом жизни. Это спасло меня от объяснения того, что давило на меня. Я также понял, что резкая смена темы была способом Джилл не говорить о своей собственной личной жизни.
– Это не настоящий подарок. Она заслуживает большего.
– Бриллианты и розы? – Джилл покачала головой. – Ты должен знать ее лучше. Она не материалистка, и тебе не нужно делать больших и дорогих подарков. Ужин дома будет романтичней.
– И будет катастрофой. Ты, как никто, знаешь, что я не умею готовить.
– И именно поэтому он ей понравится еще больше. Ей нравится учиться и делать все самой. Выясните, как приготовить простое блюдо и это будет иметь большое значение. Несовершенство – это мило.
В словах Джилл был смысл, но в моей голове это не укладывалось. Большинство моих ухаживаний за девушками, даже на одну ночь, включали в себя эти «большие и дорогие подарки». Цветы и еще больше цветов. Семь блюд с вином. Готовка спагетти из коробки не соответствует этому.
– Я подумаю над этим, – сдался я.
Это воодушевило Джилл:
– Может, если атмосфера будет достаточно романтичной, то вы, ребята, сможете...
– Нет, Джилл, – я поднял руку. – Не вмешивайся.
– Но вы хотите, – настаивала Джилл. – И она тоже, иначе бы не сделала эту схему.
– Я не знаю об этом. Эта схема и то, что она делает в свободное время для удовольствия. Так или иначе. Она и я не во всем согласны, но ты не будешь вмешиваться в нашу сексуальную жизнь. Это то, в чем у нас идеальная гармония, так что нет смысла обсуждать это.
Она оперлась локтем на стол, и положила подбородок на руку, заставляя ее волнистые, светло–русые волосы падать вперед и прикрывать лицо, словно вуалью. Это была бы идеальная поза для картины.
– Я чувствую себя ужасно. Это моя вина, что ваши оношения рушатся. Если бы не было этой связи...
– Ты была бы мертва, – сказал я категорично. – Об этом и речи идти не может. Я говорю это абсолютно серьезно: лучше быть холостяком до конца жизни, чем твое отсутствие в этой жизни.
