– Со мной так и было. Первая реакция была физической. На меня накатывали приступы тошноты, мучила постоянная слабость.
– В самом деле? – поразилась Рейчел. – Как же можно оказаться в такой зависимости всего-навсего от мужчины?
– Боже, как ужасно! – воскликнула Тэсса. – Но как ты узнала о его измене?
Кэрол продолжала с мрачным выражением на лице:
– От своего сына. Он сказал мне. Поначалу я ему не поверила, но постепенно все стало проясняться. Я начала проверять квитанции кредитных карточек, потом – корешки авиабилетов, на которых стояло имя… ну, ее имя.
Она замолчала, вспоминая того самого детектива, в которого превратилась тогда – оцепеневшего от ужаса, ослепленного яростью, медленно охватывающей все ее существо.
– Поразительно, – продолжала Кэрол, – насколько он был неосторожен. Будто ему было совершенно все равно, узна́ю я или нет. Я просмотрела телефонные счета и обнаружила номер, по которому он звонил сотни раз. Это была ее квартира. Звонки делались поздно ночью из нашего дома, иногда один разговор длился два часа. Он, вероятно, вставал с кровати – с нашей кровати – и говорил с нею, пока я спала. А затем я нашла письма.
– Ах ты черт! – вырвалось у Тэссы.
– Где? – уточнила Рейчел.
– В папке, озаглавленной «Налог на добавленную стоимость, 1992». Вы не поверите, но он даже шкафчик не потрудился запереть. Мне порой кажется, что это самое гадкое во всей истории.
– Письма любовные? – Тэссе хотелось закрыть глаза.
– Не совсем. Своего рода профессионально-технологические, написанные двумя адвокатами, поскольку именно такова была ее должность в его фирме – младший адвокат. Говорилось в них примерно следующее: «Заниматься этим в твоей постели было и впрямь здорово и к тому же очень меня возбуждало. Вероятно, ощущения обострялись из-за чувства вины…» Что-то в этом роде.
– Как гадко! – сказала Рейчел. – Просто отвратительно!
Ровным бесстрастным голосом, пытаясь такой монотонной интонацией хотя бы отчасти оградить себя от пережитой трагедии, Кэрол продолжала:
– Думаю, что детям все стало известно раньше меня. А уж Уитни – тот знал наверняка, ведь он видел, как они целовались. Это, пожалуй, самое худшее. Затем на сцену вышли так называемые «подруги», которые прежде ничего не говорили мне «ради моего же блага», поскольку «были уверены, что все прекратится само собой». Можете себе представить, какими пикантными подробностями они бередили мою кровоточащую рану: «Ах, дорогая, раз уж теперь ты все знаешь, то, так и быть, расскажу тебе. Когда на одной из ваших вечеринок Уоррен увидел, как под столом они игриво наступали друг другу на ноги, он подумал, что Джек и впрямь заходит слишком далеко».
– Что же произошло, когда ты уличила его? – спросила Рейчел.
– Угадай, что? Невероятное, «неподдельное» удивление! Он отрицал все. На любой вопрос у него имелся ответ, пока я не предъявила ему те письма.
При воспоминании о том, что она переживала в ту минуту, Кэрол чуть не заплакала. Джек – ее герой. Джек – бессовестный лицемер. Превращение первого во второго совершилось на ее глазах за какие-то доли секунды. Она видела, как с калейдоскопической быстротой менялись выражения на его лице: стыд, осознание своего поражения, растерянность. «О Боже», – только и выговорил он тогда. Затем повторил. И в третий раз со вздохом: «О Боже».
– Понимаете, – продолжала Кэрол, – в браке мужчина все равно никогда не отдает столько, сколько женщина. Я же самозабвенно посвятила себя единственно главному в своей жизни – Джеку и детям. Ничуть не возражала против этого. Не считала себя обделенной. Все было так замечательно. А наш дом, видели бы вы его… он великолепен: мои орхидеи, ароматические смеси из сухих цветочных лепестков, потрясающий сад.
Все эти годы я почти совсем не думала о себе, а если изредка и начинала задумываться, то у меня сразу же возникало чувство вины. Я гнала эти мысли прочь. Я понимала, конечно, что отказываюсь от самой себя. Но я была рада делать это. У меня, конечно, есть способности, я действительно умею рисовать и всегда любила делать это. Могла бы стать профессиональной художницей, но не стала. На любимое занятие не оставалось времени, но глубоко в душе у меня всегда жила мечта, что однажды я стану рисовать, как Джорджия О'Киф, в пустыне.
Каким-то образом это желание сохранилось, и вот, когда девяносто девять процентов того, что составляло меня как личность, превратилось в ничто, этот самый один процент остался. Это все, что у меня есть сейчас. Верите или нет, но именно поэтому я и нахожусь здесь, в этом роскошном зале, в этом роскошном отеле, надоедаю вам, повторяя одно и то же. Думала – уеду в пустыню и попытаюсь стать Джорджией. Не смейтесь, это так и есть.
– По-моему, ты правильно поступила, – заявила Тэсса. – Ты ушла от него. Приняла трудное решение и осуществила его. Шагнула в неизвестность, не думая о последствиях. Если бы у тебя было к кому уйти, ну, понимаешь, например, к человеку, который долгие годы любил тебя или о котором тайно грезила ты сама… тогда – другое дело. Или если бы ты уже была состоявшимся художником или кем-то еще, если бы у тебя была еще какая-то иная жизнь… Но вот так взять и уйти, просто приехать сюда и пытаться начать с нуля, это невероятно смелый поступок.
– Именно, – подтвердила Рейчел. – Абсолютно в духе феминизма.
– Возвращаться к нему тебе нельзя, – сказала вдруг Тэсса. Она глубоко прониклась болью Кэрол и теперь ощущала эту боль как свою собственную.
– Знаю, – ответила Кэрол.
– Я тоже думаю, что не стоит, – согласилась Рейчел.
Она была удивлена тем, как изменилась ее позиция. Неужели она начала разбираться в этой неведомой ей сфере чувств, где неверность автоматически означает конец многолетних близких отношений, возникших когда-то исключительно на основе полного доверия к человеку? Для Рейчел секс и мужчины являлись лишь чем-то сопутствующим главному в ее жизни – профессиональному росту, карьере. Мужчины приходили и уходили, не оставляя следа в душе. Они в ее представлении отождествлялись с подписанием важных договоров и получением мимолетных удовольствий. А для Кэрол и Тэссы мужчина – это тот фундамент, на котором зиждется вся жизнь.
– Не правда ли, любопытно, Рейчел, – обратилась к ней Кэрол, – что в некотором смысле мы обе с тобой на распутье. Однако движемся в разных направлениях. В чем-то я похожа на тебя, а в чем-то – твоя прямая противоположность. Ты хочешь обрести семью, и именно семейная жизнь рухнула у меня. Ты помешана на карьере и достижении успеха, и я как раз вступаю сейчас на эту стезю.
Рейчел не могла не видеть, что кроется за их разговорами. И сама она, и Тэсса, и Кэрол – примерно одного возраста, около сорока лет, переживают сейчас трудности, типичные для женщин, а возможно, и для мужчин, повсюду. По какому пути пойти? Что принести в жертву? Как испытать магию любви? Как удержать успех? Как отважиться и воплотить в реальность свои мечты? И она ответила Кэрол:
