Но исходя из этого механизма невозможно объяснить переход от частного прогресса эволюционирующих видов и групп организмов к всеобщему, глобальному, всемирно-историческому прогрессу жизни на Земле. Не подразделение прогресса на ограниченный и неограниченный, приведшее Джулиана Хаксли к антропоцентрическому пониманию «неограниченного» прогресса, а именно понимание принципиальных различий между всевозможными формами частных прогрессивных изменений и всемирно-историческим прогрессом жизни на Земле является методологической основой для научно-исторического подхода к изучению прогрессивной эволюции жизни и преодоления релятивистской ограниченности в понимании биологического прогресса.
Такой релятивизм, как это ни парадоксально, свойственен и сценарию прогресса Дж. Хаксли, и модели А.Н. Северцова, созданным специально для ответа на вызовы релятивистских концепций, отрицающих наличие абсолютной составляющей в постоянной смене относительных прогрессивных изменений, их регрессивных перерождений, кризисов, вымираний, циклических подъёмов и спадов прогрессивного развития. Ибо без понятия всеобщего, всемирно-исторического прогресса жизни, пробивающего себе путь через все превратности частных, относительных прогрессов и регрессов, так же невозможно постигнуть достижения биологического прогресса, как без понятия всемирно-исторического прогресса человечества постигнуть абсолютные свершения общественного прогресса. Всё будет «тонуть» в частностях, в стонах по поводу загрязнения окружающей среды, критике «прогрессистских иллюзий», указаниях на расцвет и гибель как локальных экосистем, так и человеческих локальных цивилизаций и в конце концов приведёт к отрицанию прогресса вообще.
В отличие от категории неограниченного прогресса Дж. Хаксли, всемирно-исторический прогресс жизни отнюдь не антропоцентричен. Он совершался бы, если бы человека вообще не было, если бы по каким-то причинам биологический прогресс затормозился бы на уровне человекообразных обезьян, а высшие плацентарные млекопитающие оказались бы вершиной его достижений. Видимо, и в этом случае путь, пройденный эволюцией от простейших одноклеточных организмов явился бы достаточным доказательством абсолютности достижений всемирно-исторического прогресса. Только некому было бы этот прогресс изучать.
В отличие от всемирно-исторического прогресса человечества, составляющую единую линию при всех ответвлениях и направлениях развития отдельных этносов и цивилизаций, всемирно-исторический прогресс жизни почти у самых своих истоков подразделился на две взаимосвязанные и взаимообусловленные, но всё же альтернативные ветви развития – растительный и животный миры, а также «третий» мир простейших организмов.
В нашем кратком очерке истории живой природы мы проследили пути последовательного развития растительного и животного мира в пяти сменявших друг друга геологических эрах. Выделим то общее, что характерно для биоисторического прогресса в эти столь непохожие друг на друга эпохи развития жизни. Исходным моментом прогресса жизни явилось образование мобилизационных структур, отражающих своё состояние и упорядочивающих обмен веществ для его поддержания в оптимальном режиме. Для живых мобилизационных структур, в отличие от неживых, характерна система обратных связей в виде сигналов, идущих от периферии к центру, осуществляющих индикацию состояния в ответ на любые воздействия среды действия и несущих информацию о состояниях, преобразуемую в виде позитивных или негативных раздражений.
Стремление к позитиву и избегание негатива создаёт стимулы для воспроизведения позитивного состояния путём получения из окружающей среды вещественно-энергетических ресурсов, регулирования внутренней среды организма, специализации его функциональных структур, мобилизации сил и энергии организма для выживания и оптимизации жизнедеятельности, включая воспроизведение себе подобных. Жизненные потребности как бы взывают к мобилизационной структуре организма, создают напряжение в ней, раздражают её и требуют от неё активности.
Эта активность проявляется в ежедневной биологической работе, которая, будучи направлена на удовлетворение непосредственных потребностей, в то же время частично направляется внутрь организма, тренируя, закаляя и совершенствуя различные его органы и системы. Орган, который интенсивно работает, развивается. Орган, который не работает, очень быстро ослабевает, а затем деградирует и атрофируется. Такова первичная схема прогресса и регресса на уровне организма.
В отличие от ламаркистского сценария прогресса, в соответствии с открытым Вейсманом фактором изоляции соматических изменений от репродуктивного аппарата индивидуальная тренированность отдельного организма не передаётся его потомству, и после рождения нового организма его развитие в онтогенезе нужно начинать сначала. Однако наиболее работоспособные и тренированные биологической работой организмы в полном соответствии с дарвиновской теорией имеют больше шансов на выживание и оставление потомства. Соревнование между индивидами, имеющими более удачную наследственность и теми, кто добивается прогресса своей телесной организации высокой работоспособностью и мобилизацией усилий, происходит в живой природе постоянно. Но онтогенетический прогресс индивидов лишь незначительно сказывается на состоянии вида, обеспечивая виду лишь более здоровое потомство и несколько лучшие условия межвидовой конкуренции.
Стабильное состояние вида в условиях, изменяющихся год от года в пределах допустимых параметров окружающей среды, может продолжаться очень долго – сотни, тысячи, десятки и сотни тысяч, миллионы лет. В периоды стабильности каждый вид совершает однотипную биологическую работу, а любые слишком сильные отклонения от нормы в виде мутаций или рекомбинаций генов, имеют сниженные шансы на выживание и оставление потомства, т. е. в конце концов убираются из жизненного процесса стабилизирующим отбором. При этом каждый вид участвует в борьбе за выживание и оптимизацию жизнедеятельности, каждый индивид участвует во внутривидовой конкуренции, стремясь минимизировать элиминирующее действие отбора, сохранить и преумножить давление жизни, обусловленное естественными потребностями.
Потребность в изменении вида, обусловливающую происхождение нового вида, со времён Дарвина обычно связывают с направленными, резкими, длительными и необратимыми изменениями среды, интерпретируемыми современной синергетикой как состояния, далёкие от равновесия. Изменения среды, в особенности климата, температурного режима, условий питания ставит вид перед альтернативой: вымереть или радикально измениться, приспособившись к новым условиям среды, обретя новые полезные в данной среде признаки и приспособления. И тогда большинство неприспособленных к новым условиям представителей данного вида вымирает, стабилизирующее действие отбора сменяется движущим.
Прогрессивные изменения могут происходить не только при изменении условий среды, но и при вторжениях в новую среду с соответствующими изменениями условий конкуренции. При этом прогрессивные изменения вопреки учению синергетики могут наступать не вдали от равновесия, а именно в условиях равновесия в конкурентной борьбе. Жёсткая конкуренция между видами в условиях равновесия сил может создавать больше стимулов для прогрессивных изменений, чем резкие изменения природной среды, которые способны угнетать мобилизационную активность видов, оставлять без вымирания только те виды, которые односторонне приспособлены к данной среде и не могут существовать ни в какой другой, что никак не продвигает всеобщий прогресс жизни.
Усилившаяся же конкуренция в условиях примерного равновесия сил стимулирует «соревнование снаряда и брони» между конкурентами в виде постоянного поиска адекватных мобилизационных ответов на вызовы конкурентов. Жестокая борьба за остро необходимые жизненные ресурсы побуждает к изменению характера и содержания всей совокупности биологической работы, совершаемой для выживания в сложившихся условиях. В результате резко повышается мобилизационная активность одного из конкурирующих видов, изменяется его поведение, а опираясь на эти изменения происходит трансформация мобилизационной структуры.
Вся биологическая работа вида теперь направляется на самоизменение для победы в конкурентной борьбе. Постоянная тренировка органов в определённом направлении вызывает столь же постоянное, в масштабах значительной части вида изменение формы и функции этих органов, их приспособление к новым условиям деятельности. В результате консервативные механизмы генетического аппарата начинают копировать уже свершившиеся повсеместно соматические изменения. Это в свою очередь приводит к перестройке других органов и структур организма, приспосабливающихся к произошедшим изменениям. Так возникает мобилизационная инновация, или, по терминологии А.Н Северцова, ароморфоз.
