class="p">113
[Психопат] не раз утверждал, что отправлять его в тюрьму – шокирующе неуместно.
«Это же место полно преступников, – говорил он, не замечая, что сам совершил больше преступлений, чем большинство заключенных. – Это неподходящее место для меня».
Херви Клекли, доктор медицины, «Маска здравомыслия»
С самого начала своего заключения в Спокане Фред Коу был занят. Пока другие ворчали и просто отбывали срок, он в своей камере строгого режима писал письма, читал и занимался спортом. Один из заключенных как-то завел с ним разговор о сексе, и Коу ответил запиской, что испытал «практически все, что только можно вообразить, за исключением жесткого садомазо». Он писал, что участвовал в «групповой оргии» и «тройничках», и в течение двух лет работал жиголо в Лас-Вегасе, выбирая клиентов по принципу: «если они были чистыми, привлекательными и богатыми». При этом он подписал заявление о том, что не был ни насильником, ни сексуальным психопатом.
С другими заключенными он общался охотно, но при этом старался не сказать ничего, что могло бы прямо противоречить его показаниям в суде. Он говорил, что его мать готова для него на все – и он чувствует к ней то же самое. Между делом упомянул, что однажды вломился в квартиру женщины в районе Браунс Аддишен и терся об ее тело, объясняя это тем, что был пьян и под воздействием лекарств от аллергии.
Он участвовал в обычных тюремных разговорах о побеге и как-то заметил, что, если бы смог сбежать, полностью изменил бы свою жизнь и внешность. В игривом настроении отпускал черные шутки о «насильнике из Саут-Хилл». В записках другим заключенным писал: «НСХ – отстой», «настоящий НСХ – ублюдок» и даже «НСХ – в президенты». В другой записке значилось: «Настоящий насильник из Саут-Хилл – баба с дилдо».
Как и прежде, он неустанно работал над своим образом. Он просил одного из заключенных рассказывать о нем больше хорошего и «поработать над улучшением имиджа Коу». Его явно раздражало, что окружающие не верят в версию о подставе. Когда до него дошло, что одна из давних коллег его отца в редакции заявила: «Этот Коу страшно виновен… у его родителей всегда были с ним одни неприятности», – он написал ответ объемом более тысячи слов.
Коротким карандашом, единственным разрешенным в камере, он печатными буквами аккуратно изложил длинную защитную речь: обвинял полицию и прокурора в подставе, упрекал журналистку в поспешных выводах и вставлял автобиографические детали: «Я был популярен, успешен в учебе, активно занимался спортом… меня никогда не арестовывали». В привычной манере он одновременно льстил ей, называя «прекрасной леди» и «глашатаем правды», и поучал, что ей следовало бы сначала поговорить с его родителями, прежде чем писать о «сыне Горди Коу».
В четверг, 29 октября, через три месяца после приговора, главный судья Верховного суда штата постановил на телефонном слушании, что Коу должен быть переведен в систему тюрем штата. Вечером ему об этом сообщили, а в 4:30 утра следующего дня разбудили и приказали одеться. Спускаясь по бетонной лестнице, он поскользнулся в пластиковых сандалиях и ударился головой о стену. Он утверждал, что не пострадал, но медик все же проверил его состояние – все было в норме.
Он принял душ, переоделся в спортивную куртку, брюки и рубашку с открытым воротом. В тамбуре его заковали в дорожные цепи и посадили на заднее сиденье машины без опознавательных знаков. Цепи не позволяли поднять руки выше уровня талии.
По дороге в исправительный центр в Шелтоне группа забрала еще одного заключенного – осужденного грабителя. Коу попытался заговорить, но тот отказался отвечать. Незадолго до прибытия Коу спросил:
– Что это за место?
– Как любая другая тюрьма, – ответил тот.
Когда Коу продолжил расспрашивать, грабитель пробормотал:
– Сейчас узнаешь.
Через полчаса после прибытия его поместили под усиленную охрану: двадцать три часа в сутки в одиночке и один час в строго контролируемой зоне. Сразу после прибытия по ярусу прокатилась волна насмешек.
Первые дни он держался так же уверенно, как и раньше. В интервью он говорил:
«Тюремная жизнь сильно преувеличена… это не такой уж ужасный опыт. Некоторые аспекты военной службы, пожалуй, хуже».
Он описывал себя как «в целом хорошего человека» и утверждал, что давление со стороны других заключенных – «обычное дело».
После трех недель обследований его перевели в «Уоллс» – тюрьму строгого режима в Уолла-Уолла. Это стало серьезным ударом для него и его адвокатов: туда отправляли самых опасных преступников.
Комиссия по условно-досрочному освобождению рассмотрела рекомендации прокурора и судьи и, изучив материалы дела и психологические оценки, постановила: минимальный срок – семьдесят пять лет. Даже при максимальном сроке в двадцать пять лет он мог рассчитывать на условно-досрочное освобождение лишь в 2031 году – в возрасте восьмидесяти четырех лет.
114
В 10:35 понедельника, 2 ноября, в прокуратуру округа Спокан позвонил неизвестный и попросил соединить его с Л. С. «Бадом» Кинни, опытным заместителем старшего прокурора по уголовным делам. Разговор показался Кинни достаточно значимым, чтобы зафиксировать его в служебной записке: звонивший – мужчина с ничем не примечательным, «отчетливым голосом» и «правильным английским» – отказался назвать себя и сообщил, что миссис Коу якобы пыталась выйти на представителей преступного мира с целью нанять исполнителя для убийства. Конкретной цели он не знал, но предположил, что речь могла идти о Брокетте или шерифе Эриксоне. Источник информации он обозначил расплывчато – «друг, который выходил на связь», – и от личной встречи отказался, ограничившись просьбой установить за Коу наблюдение. Кинни ответил, что у ведомства нет ресурсов для круглосуточной слежки, однако оставил звонившему свой домашний номер; тот пообещал перезвонить, если узнает что-либо еще.
Оценив содержание звонка, Кинни обсудил его с полицией и помощниками шерифа, в том числе с капитаном Эдмондом Брауном, другом Гордона Коу. На тот момент семья уже получала серию анонимных угроз после осуждения сына, и потому первоначальная реакция властей была осторожной: не исключалось, что речь идет о еще одной попытке давления. Браун взял на себя задачу связаться с Гордоном Коу и выяснить, кому могла быть выгодна подобная информация – информация, которая «неизбежно привлекла бы внимание к семье». Дозвониться, однако, не удалось; попытки продолжались более недели и были прекращены лишь после того, как поступило подтверждение: анонимное сообщение, зафиксированное в меморандуме, оказалось не выдумкой.
В тот же день в прокуратуру пришел адвокат Томас Х. Браун и, по сути, воспроизвел ту же линию, но уже с конкретным источником. По его словам, несколькими месяцами ранее Рут Коу вместе с
