учесть, что эти люди пережили за последние восемь месяцев, это трудно принять. Особенно для матери.
По его словам, ею двигало горе.
Репортеры, наблюдавшие за ней в комнате свиданий, не заметили ни горя, ни сожаления. «Миссис Коу выглядела спокойной, – написал один из них, – сохраняя ту же самоуверенную, яркую манеру поведения, что и на суде над ее сыном». Другой свидетель сказал, что она скорее напоминала героиню реалити-шоу. Разговаривая с мужем через телефонную трубку, она улыбалась и посылала воздушные поцелуи. Когда ее отвели в тюремную лавку за сигаретами, она весело болтала с охранником, как со старым знакомым.
Гордон Коу отказался подробно комментировать ситуацию.
– Общественное мнение важно, – сказал недавно вышедший на пенсию редактор, – но то, что происходит в итоге, важнее.
* * *
В своей изоляции Фред Коу, по-видимому, тяжело воспринял эту новость, а сокамерники сделали все, чтобы усилить давление. Репортер, приехавший в Шелтон за интервью, услышал из камер:
– Твоя мамаша отправится вслед за тобой!
– Эй, Фред Коу, ты гребаный насильник!
– Им надо его сжечь!
– Эй, двуличный!.. Горилла!.. Насильник!..
Охранник сообщил, что Коу выглядел подавленным, когда услышал о матери по радио другого заключенного. По его словам, Коу не мог поверить в происходящее и называл это подставой. Его перевели под наблюдение как склонного к самоубийству и проверяли каждые пятнадцать-двадцать минут. Как пояснил один из тюремных сотрудников, человек способен выдержать лишь определенное количество нападок, прежде чем они начинают действовать ему на нервы.
* * *
Через несколько дней после ареста жены Гордон Коу по предложению Карла Макси выступил перед журналистами. О произошедшем он сказал:
– Это чистая провокация. Моя жена была в состоянии сильнейшего потрясения, она была убита горем. Если у нее появилась эта идея, им достаточно было сказать мне – мы бы проследили, чтобы ей помогли. А так это все равно что вручить заряженный пистолет человеку, который сказал, что собирается покончить с собой.
Затем он продолжил, уже жестче:
– Мы с ней – единственные, кто знает дело Фреда Коу от начала до конца. И единственные, кто действительно знает Фреда Коу. Наше мнение о том, что он невиновен, нельзя высмеивать. Никто больше не знает этого дела так, как мы.
Он признал, что жена время от времени в гневе упоминала Брокетта и Шилдса, но тут же добавил:
– Она всегда брала себя в руки. Всегда. И снова бы справилась, если бы они не устроили эту фальшивую чушь… Они просто поймали ее в момент, когда она была на грани срыва, и воспользовались этим.
В заявлении для суда он объяснил, что к моменту ареста они находились в тяжелом финансовом положении и собирались переехать в Такому. Рут тяжело переживала необходимость оставить дом, который, по его словам, «так любила».
– Мы больше не могли платить по ипотеке. Пришлось отказаться от своей доли и передать дом кредитному агентству. Для Рут это был еще один сокрушительный удар – после всего остального.
Он не упомянул, что разочарование в доме началось еще годом ранее, а их доля в нем была минимальной.
Через три дня после ареста Рут предстала перед судом для официального оглашения обвинений. Она выглядела дезориентированной: сжимала салфетку, слегка пошатывалась, когда ее вели к месту рядом с Макси, и дрожащей рукой поправляла угольно-черный парик. Судья зачитал обвинения и напомнил о праве хранить молчание и праве на суд присяжных.
– Есть ли у вас вопросы?
– Нет, – тихо ответила она.
Через два дня залог снизили до 30 000 долларов. Гордон Коу наскреб десять процентов и внес его. Освободившись, она, казалось, сразу ожила и сказала репортерам:
– Я приготовлю самую вкусную индейку, какую только пробовала! Хотя она еще даже не куплена.
После наступления темноты ее вывели через боковую дверь, чтобы избежать фотографов, и муж отвез ее домой в сопровождении шерифа.
Вскоре после этого в комиссионном магазине «Бэкрум Бутик» на Вест-Сайде Спокана появилось отдельное «деревце» с бижутерией и безделушками с пометкой «Коу». Некоторые украшения выглядели почти настоящими, но большинство – как будто выпали из игрового автомата в супермаркете. Коллекция разошлась быстро: «ядовитое кольцо» с откидным колпачком ушло за 3 доллара, обручальное – за 5,26, нефритовые серьги – за 8,45. Нити искусственного жемчуга аквамаринового и кораллового цветов продавались по 3,25 доллара за штуку. Центральный предмет – сверкающее ожерелье со стразами – купили за 36,75 доллара. Менеджер пояснил, что Коу получают 50 процентов от продаж.
117
Теперь, когда Рут Коу вытеснила из центра внимания своего сына, журналисты занялись ее прошлым. Очень быстро выяснилось, что следов почти нет. Как и ее муж, она, по-видимому, избегала близких дружеских связей, а немногие знавшие ее предпочитали молчать. Общедоступные данные оказались скудными.
Пожелтевшее свидетельство фиксировало: 30 июня 1920 года в Спокане родилась Мэйми Рут Энфилд – дочь Фреда Л. Энфилда, торговца галантерейными товарами, и его жены Эдны Тернли Энфилд. Другой документ сообщал, что в двадцать один год она вышла замуж за продавца Клайда Д. Брауна и к тому моменту уже была разведена. В графе «профессия» значились продавщица и помощник кредитного менеджера.
Небольшое журналистское расследование добавило штрихи: отец держал небольшой магазин галантереи, семейный бизнес, начатый еще в XIX веке, разорился в 1938 году. После этого он работал продавцом. Брат Рут сделал карьеру в розничной торговле.
Несколько знакомых детства согласились говорить только на условиях анонимности. Один вспоминал:
– Мэйми Рут воспитывалась хорошими людьми, в приличном доме. Район был типичный для Саут-Хилл – большие дома, балконы, колонны, все выглядело обеспеченно. Но это не про ее родителей. К тридцатым годам у них уже почти ничего не осталось.
Он добавлял:
– Ее мать была красивой, статной женщиной. И у нее было одно правило: дети должны быть дома рано. Мэйми Рут всегда спешила к ужину.
Другой знакомый говорил иначе:
– Она была красивым ребенком и с возрастом становилась только красивее. У нее было обаяние, и она это знала. К восьмому классу уже привлекала мальчиков. Я бы сказал – «соблазнительная», «чувственная». Но не распущенная, и никогда не была дешевкой.
Одноклассница вспоминала:
– Она любила внимание. Была яркой, склонной к преувеличениям. Если встречала тебя в городе – радовалась слишком сильно, прямо бросалась. У нее все было через край. Помню, она написала мне в ежегоднике: «Желаю всего наилучшего идеальной девушке!» – ну, я-то никакой идеальной не была, но она все так видела.
Появлялись и менее проверяемые сведения. Говорили, что незадолго до знакомства с Гордоном Коу она собиралась уехать в Калифорнию и вообще чувствовала себя в Спокане
