дайте мне перевести дух… я только что вбежала с улицы…
Она рассмеялась, потом сказала:
– Говорите, я слушаю.
Дженнингс коротко представился и намекнул на «деликатную работу». Она сразу откликнулась:
– Да. Очень деликатную.
Он сказал, что понял это от общей знакомой.
– Да, да… – быстро подтвердила она. – Конечно, расходы меня беспокоят… у меня не так много денег… – тут ее голос стал низким и мрачным. – Но работа, которую я хотела бы сделать… она поможет человечеству.
– Хм.
– Очень поможет… – продолжила она. – Как нам это обсудить, Терри? Узнать, сколько это стоит и все такое. Или мы можем сделать это прямо сейчас, по телефону?
Дженнингс переключился на свой голос наемного убийцы.
– Я не обсуждаю такие вещи по телефону.
– Я с вами согласна, – сразу ответила она. – Я тоже не собираюсь.
Они договорились о встрече – в 16:30 на парковке у «Олд Нэшнл Банк». Она сказала, что будет за рулем серебристого «Сайтейшн», а он – в серебристом «Мустанге» с иллинойскими номерами.
– Отлично, – сказала она, произнося это слово в своей чрезмерно выразительной манере. – С нетерпением буду ждать встречи с вами.
– С нетерпением буду ждать встречи с вами, – сказал полицейский. – Надеюсь, мы сможем что-нибудь придумать.
* * *
Под наблюдением другой пары детективов Рут Коу выехала из дома в 16:16 и заехала на парковку «Олд Нэшнл Банк» на пять минут раньше назначенного времени. Она подошла к машине Дженнингса и спросила:
– Терри?
– Да, это я, – сказал он. – Как дела?
Она сказала, что с ней все в порядке.
– Но, Терри, откуда мне знать, что вы тот, за кого себя выдаете?
– Простите?
Разговор записывал Хоуэртон в стоявшем неподалеку полицейском фургоне, и Дженнингс хотел дать женщине достаточно времени, сесть в его машину, чтобы его нательный микрофон уловил ее голос.
– Откуда я знаю, что вы тот, за кого себя выдаете, а не полицейский? – повторила она.
Он перешел на свой уличный грубый тон.
– Ну, думаю, вам просто придется поверить мне на слово.
Он сделал паузу, чтобы до нее дошло, а потом сказал:
– Исходя из того, что я знаю… вы хотите, чтобы работа была сделана?
– Угу… да.
Он сказал, что не видит никаких проблем.
– Это здорово, – сказала она.
– Деньги мне не помешают.
– Сколько? – спросила Рут. – Видите ли, денег у меня не так много, но я душу за это заложу, потому что это очень важно.
Теперь она говорила медленно, серьезно, почти без театральной аффектации.
– Ну, давайте сначала немного об этом поговорим.
Она сразу перешла к сути:
– Я хотела бы убрать двоих. Они оба довольно крупные фигуры… Один – судья. Очень порочный человек… холодный… он видит себя в Верховном суде. А другой – прокурор.
– Это вас напрямую касается?
– Моего сына, – быстро сказала она.
По ее словам, из ее сына сделали козла отпущения и выбрали «насильником с Саут-Хилл». За несколько лет в городе произошло множество изнасилований, главным образом в этом районе, и полиция не добилась успеха. Она напомнила о высказывании капитана Олбердинга, который на вопрос о том, что делать женщинам, ответил, что им следует «расслабиться и получать удовольствие», – и добавила, что это взбесило город и поставило под угрозу его должность.
В результате, как она утверждала, нужно было срочно кого-то обвинить, «кого-то запереть», и выбор пал на ее сына; адвокатское сообщество, по ее словам, также хотело ухода Олбердинга.
Она говорила долго и сбивчиво, и чем дальше, тем менее уловимым становился ее акцент. В какой-то момент она снова подчеркнула, что ее сын невиновен и что «в этом нет никаких сомнений», добавив, что он болен. Затем, уже раздраженно, она перечислила сроки тюремного заключения, которые ему назначили.
– Двадцать, двадцать пять, тридцать… и пожизненное.
– Похоже на тяжелый приговор, – бросил вскользь Дженнингс.
– Мой сын невиновен, – повторила она. – Мы пытались это доказать, но государственный защитник, честно говоря, не был главным человеком. Тому второму, по-моему, вообще было все равно – в зале суда он только пытался заставить меня замолчать. Судья и прокурор просто… просто сговорились.
Сбившись, она перескочила на детали процесса: судья, по ее словам, намекал на лечение в случае признания, появился Макси, пошли разговоры о «деле сексуальной психопатии» – и все это, как она утверждала, обернулось обманом.
Через некоторое время она вернулась к сути:
– Я хочу, чтобы прокурора и судью убрали.
Дженнингс перевел разговор на деньги и спросил об авансе.
– Сколько? – спросила она. – Для меня это самое трудное… но я достану. Я душу за это заложу… это очень важно.
Он уточнил, что сумма будет зависеть от работы:
– Нужно понять, как добывать информацию – буду ли я знать, кто они, где работают.
– У меня есть их адреса, – сказала она. – Даже домашние. Я все привезла. Судья, конечно, в телефонной книге не указан, но я посмотрела в городском справочнике.
Она протянула листок из тетради на пружине.
– Первый – прокурор. Он есть в телефонной книге. Я написала имя, адрес и номер.
Дженнингс посмотрел на аккуратный почерк:
– Дональд К… Брокетт.
– Угу. Невысокий, примерно метр семьдесят два – семьдесят четыре, и ведет себя соответственно – очень самоуверенный, с наполеоновскими замашками, с каким-то мальчишеским лицом.
– У вас есть его фотография?
– Конечно. Его фотографии постоянно в газете – я достану.
Она добавила:
– И судья там тоже есть. Наш суд снимали на камеру – он, Боже мой, просто как молодой актер, все время позировал. Так что фотографии я вам легко достану.
– Этот человек – судья?
– Да. Он судья в Высшем суде и положил глаз на Верховный суд.
Разговор вернулся к теме аванса.
– О какой сумме наличными идет речь? – спросила она.
– Вероятно, четыреста или пятьсот долларов. Это будет проблемой?
– Нет… ну… да, но я смогу достать. Я смогу достать.
«Наемный убийца» объяснил, что вся сумма должна составить не менее 4000 долларов. Рут снова заколебалась:
– Четыре тысячи… это трудно… но я смогу достать. Мы не люди денег… но я достану. Потому что оно того стоит.
– Я гарантирую результат.
– Этого я и хочу.
Они договорились о встрече в 14:00 на следующий день. Прежде чем она успела уйти, полицейский под прикрытием спросил:
– Мы говорим об одном и том же? Вы хотите, чтобы эти люди…
– Ушли.
– Умерли?
– Умерли. Точно.
И тут она добавила, уже быстрее, почти захлебываясь:
– Хотя… если бы я могла… я бы сделала этого прокурора овощем. Чтобы он жил… и чтобы за ним ухаживали… чтобы он ничего не мог… вообще ничего… подгузники и все такое…
Дженнингс перебил:
– Просто скажите, чего вы хотите.
