пожилой подругой Рэй Шепард посетила бывшую хозяйку массажного салона Вайолет Купер.
В ходе разговора Купер полушутя заметила:
– Возможно, мне придется занять деньги у мафии, чтобы расплатиться с долгами.
Реплика неожиданно получила продолжение. Коу отвела ее в сторону и спросила:
– А ты не знаешь кого-нибудь… кто мог бы сделать такую работу? Мне нужен киллер.
Затем, как вспоминала Купер, она добавила:
– Ты ведь понимаешь, кого я хочу убить?
В тот момент это прозвучало как неудачная шутка. Однако, прощаясь, Коу с подчеркнутой благодарностью сказала:
– Спасибо, спасибо! Я знаю, что меня к тебе сегодня привел Господь.
Около месяца Купер никому об этом не рассказывала, прежде чем поделиться услышанным с другом семьи Доном Таттлом – тем самым «другом», на которого ссылался анонимный звонивший. Именно Таттл и позвонил Кинни 2 ноября. Томас Браун, в свою очередь, заявил, что узнал детали непосредственно от Купер и счел ее рассказ заслуживающи доверия.
* * *
Джини Перхэм, вернувшись в Спокан после двух месяцев в Денвере, подняла трубку в доме своего брата Тома и услышала знакомый голос.
– Это… Джоан?
– Джини?
– Привет, Джоан!
– Боже, Джини… ты в городе?
– Да. А что случилось?
Джоан Шмик сказала, что звонила, чтобы узнать номер Джини в Денвере – чтобы предупредить ее: лучше было бы там и остаться. Что-то произошло.
В ее голосе звучало такое напряжение, какого Джини никогда прежде не слышала.
– Подожди… с тобой хочет поговорить Гэри.
В трубке раздался низкий голос сержанта Джонсона:
– Джини? Мы о тебе беспокоились.
Он сообщил, что Рут Коу пытается нанять киллера – и что, по их мнению, целью может быть она.
Горло перехватило от старого, знакомого страха. Джини провела рукой по шее:
– Что… что мне делать?
Джонсон велел ей быть осторожной, по возможности оставаться дома и сообщать о любом подозрительном.
Джини, ее брат Том и невестка Кэри укрепили дом: у задней двери сложили шлакоблоки, у передней придвинули мебель. Кэри собиралась отправить новорожденного сына Пола к родителям, пока все не уляжется. Джини думала о том, какую опасность приносит в жизнь близких. Казалось, этот кошмар никогда не закончится.
Потом страх сменился злостью.
«Кто, черт возьми, такая Рут Коу, чтобы обращаться со мной как с отбросом?»
Ее семья жила в Спокане дольше, чем семья Коу.
Она вспомнила свое возвращение из Денвера. Ее привели назад не ностальгия и не романтика, а необходимость – работа, счета. Но когда она поздно вечером въехала в город, пересекла реку Спокан и увидела, как старый город словно светится в мягком розовом свете, она поняла: ее корни здесь глубже, чем она думала.
Спокан был ее домом. И уезжать она не собиралась.
Когда Джонсон перезвонил и сообщил, что ее дом, а также дома Дональда Брокетта, шерифа Эриксона, судьи Шилдса и помощника прокурора Пэта Томпсона взяты под наблюдение, Джини уже кипела от ярости.
– Передай Рут Коу, – сказала она, – если Спокан кому-то и принадлежит, то не ей. Это мой город. Им меня отсюда не выгнать.
В тот вечер, выезжая по делу, она поймала себя на старой привычке: взгляд постоянно возвращался к зеркалу заднего вида.
115
Лейтенант Линн Хоуэртон с виду и по манерам был типичный старомодный «бык в упряжи», хотя и возглавлял разведывательный отдел полиции Спокана. Массивное лицо, крупный нос, жесткие седые усы – такой же узнаваемый, как его значок. Грубоватый голос, размеренные движения, плотное телосложение стареющего атлета. Его напарник, детектив Ричард Дженнингс, был полной противоположностью: борода для прикрытия, джинсы, футболки, расслабленная пластика и постоянная улыбка. В паре они выглядели почти карикатурно: Хоуэртон – тот, кто подает пиво, Дженнингс – тот, кто выигрывает в покер.
Именно им поручили выяснить, всерьез ли Рут Коу ищет киллера – и кого она хочет убить.
Сначала они поехали за город, на озеро Элойка, к Вайолет Купер – миниатюрной сорокашестилетней женщине с тяжелым, «усталым» голосом, бывшей хозяйке массажных салонов с сомнительной репутацией, из-за которых у нее уже были проблемы с полицией. Купер сначала все отрицала – копы и раньше приносили ей неприятности. Но на этот раз, понимая, чем это может обернуться, она согласилась сотрудничать и выступить в роли информатора. По просьбе следствия она подробно повторила свою историю и согласилась связаться с Рут Коу.
Через несколько часов, по инструкции, Купер позвонила Рут Коу с таксофона.
– Ты все еще хочешь причинить кое-кому вред?
– Да, да! – ответила та, понизив голос. – Определенно, определенно!
Купер небрежно спросила, кому именно. Коу назвала Дональда Брокетта и Ричарда Олбердинга, а затем перешла в длинный, раздраженный монолог. Она говорила о «политическом процессе», о том, что суд над ее сыном устроили ради того, чтобы отвязаться от прессы и выглядеть лучше, упоминала фразу Олбердинга «расслабься и получай удовольствие», из-за которой город взбесился. Говорила, что Брокетт тоже «каким-то образом в этом замешан», что судья Шилдс просто метит в Верховный суд, а защита была ослаблена с самого начала. Она жаловалась, что им не дали нужного адвоката, и уверяла, что при других обстоятельствах «защитить мальчика было бы проще простого».
Под конец она отдельно подчеркнула: связываться нужно только с ней – только напрямую, ни с кем другим.
В рапорте Хоуэртон и Дженнингс зафиксировали разговор так:
«Она заявила, что процесс над ее сыном носил политический характер из-за Олбердинга и Брокетта. Упомянула высказывание Олбердинга “расслабься и получай удовольствие” как якобы способ предотвращения изнасилований и сказала, что это вызвало общественное возмущение и поставило под угрозу его должность. По ее словам, чтобы отвлечь внимание прессы и улучшить свое положение, они сделали дело ее сына показательным.
Она также утверждала, что судья Шилдс стремится получить место в Верховном суде. Сообщила, что хотела, чтобы сына защищал главный государственный защитник, но тот не участвовал, и полученный адвокат “сделал все, что мог”.
Упомянула адвоката Карла Макси, который считал, что при другом ходе дела защита была бы “проще простого”.
Коу настаивала, что связываться следует только с ней, и сообщила, что обычно находится дома. Разговор был завершен в 17:01».
* * *
Потребовалось три дня, чтобы согласовать операцию и получить санкцию суда. В четверг, 19 ноября, Ричард Дженнингс позвонил в дом Коу – ему сказали, что миссис Коу спит. Он представился Терри и перезвонил позже. Лишь на четвертый звонок, после того как детективы сообщили, что супруги вернулись домой на серебристом «Сайтейшн», в трубке раздалось запыхавшееся, почти певучее:
– Ал-л-о-о…
– Миссис Коу?
– Да… – она будто пропела это слово. – Ой, подождите…
