– Что побороть, Ли? Не понимаю, о чем ты говоришь.
– Ты меня совсем не слушаешь, Кэл. Не желаешь слушать. Неужели ты на самом деле не понимаешь, что я хочу сказать?
– Я слушаю тебя, Ли. Что ты хочешь сказать?
– Он просто не мог поступить иначе. Это у него в натуре, а против собственной натуры не пойдешь. У него нет другого выхода, а у тебя есть. Слышишь меня? У тебя есть выход.
Спиральки делались все мельче и мельче, линии соприкасались, соединялись, сливались, образуя одно черное блестящее пятно.
– Тебе не кажется, что ты поднимаешь шум по пустякам? – хладнокровно проговорил Кэл. – Неизвестно что воображаешь. Послушать тебя, можно подумать, что я кого-то убил. Брось придумывать, Ли, честное слово, хватит.
Ли ничего не ответил. Кэл обернулся – его уже не было в комнате. На столе стояла дымящаяся чашка. Кэл чуть ли не залпом выпил горячий кофе и спустился в гостиную.
Адам поднял на него жалостный взгляд.
– Прости меня, отец, – сказал Кэл. – Я не знал, что ты так к этому отнесешься. – Он взял пакет с деньгами с камина, куда его положили, и сунул обратно во внутренний карман пиджака. – Я подумаю, что сделать с этими деньгами. – Потом добавил как бы между прочим: – А где все?
– Абре надо было домой, Арон пошел ее провожать А Ли куда-то вышел.
– И я, пожалуй, пройдусь, – сказал Кэл.
4
На дворе уже спустилась ноябрьская ночь. Кэл приоткрыл переднюю дверь и на белеющей стене «Французской прачечной» через улицу увидел очертания фигуры Ли. Он сидел на ступеньках, и тяжелое пальто его торчало горбом.
Кэл потихоньку прикрыл дверь и прошел гостиной в кухню. «От шампанского пить хочется», – сказал он. Отец не поднял головы.
Кэл выскользнул во двор, пошел между редеющими грядками, предметом особой заботы Ли. Потом перелез через высокий забор, ступил на доску, служившую мостками через канаву с черной водой, и тесным переулком между Лэнговой пекарней и мастерской местного жестянщика выбрался на Кастровилльскую улицу.
По ней он дошел до Каменной, где стоит католическая церковь, взял налево, миновал дома Каррьяго, Уилсонов, Забала и у дома Стейнбеков снова повернул налево, на Центральный проспект. Еще два квартала, и он был у школы на Западной стороне.
Тополя перед школьным двором почти облетели, лишь кое-где покачивались под вечерним ветром пожухлые листья.
Внутри у Кэла все как будто онемело. Он даже не замечал холода, которым несло с гор. Впереди, через несколько домов, он увидел человека – тот пересекал круг света, падающий от фонаря, и направлялся в его сторону. По походке и по фигуре он узнал брата, и вообще он знал, что встретит его тут.
Кэл замедлил шаги и, когда Арон приблизился, окликнул его:
– Эй, а я тебя ищу.
– Ты уж извини меня за сегодняшнее, – сказал Арон.
– Ты тут ни при чем… Ладно, не будем об этом. – Братья пошли рядом. – Не хочешь со мной? – спросил Кэл. – Могу кое-что показать.
– Что именно?
– Сам увидишь. Думаю, тебе будет интересно. Очень интересно.
– Только если недолго.
– Нет, совсем недолго.
Они вышли на Центральный проспект и направились к Кастровилльской улице.
5
Вербовочный пункт в Сан-Хосе сержант Аксель Дейн обычно открывал ровно в восемь, но, если он немного задерживался, за него это делал капрал Кемп, причем безропотно.
Аксель Дейн представлял собой довольно распространенный тип американского вояки. Длительная служба в армии Соединенных Штатов между двумя войнами – испанской и германской – сделала его совершенно непригодным к жестокой, неупорядоченной жизни на гражданке. Он прекрасно понял это во время месячного перерыва между двумя сроками армейской службы в мирных условиях, а они вместе, в свою очередь, сделали его непригодным к участию в войне, и потому он разработал целую методу, как не попасть на фронт. Вербовочный пункт в Сан-Хосе доказывал правильность этой методы. Он ухаживал за младшей девицей из богатого семейства Ричи, а она – так уж случилось – проживала именно в этом городке.
Кемп был в армии недолго, однако он успешно усваивал основное уставное правило: ладь с непосредственным начальством и по возможности держись подальше от офицеров. Его отнюдь не трогали легкие насмешки и нагоняи, какими баловался Дейн.
В восемь тридцать Дейн вошел в помещение пункта и увидел, что Кемп похрапывает за столом, а рядом терпеливо жмется на стуле какой-то паренек. Бросив на него взгляд, сержант зашел за перегородку и положил руку на плечо Кемпу.
– Милый, – пропел он. – Заря занялась, и уже заливаются жаворонки.
Кемп поднял голову с рук, вытер нос тылом ладони и чихнул.
– Будь здоров, хороший мой! – сказал сержант. – Вставай, у нас клиент.
Кемп прищурил набрякшие веки:
– Война подождет.
Дейн внимательно оглядел паренька:
– Боже ж ты мой! Вот это красавчик. Будем надеяться, что там поберегут такого, а? Капрал, вы, конечно, полагаете, что он хочет сражаться с ненавистным врагом, а я считаю, что он от любви драпает.
Кемп с облегчением понял, что сержант еще не до конца протрезвел.
– Думаете, девица какая обидела? – Он научился подыгрывать сержанту. – Думаете, он в Иностранный легион метит?
– Может, он от самого себя драпает.
– Посмотрел я то кино, – сказал Кемп. – Там один сержант есть,
