на почту и заглянул в окошечко 632. Там ничего не было, и он отправился домой.
Ли был уже на ногах и готовил начинку для огромной индейки.
– Всю ночь бродил? – спросил Ли.
– Да нет, только что пройтись вышел.
– Волнуешься?
– Есть немного.
– На твоем месте я бы тоже волновался. Дарить подарки трудно. Хотя получать, наверное, еще труднее. Чудно, правда? Кофе хочешь?
– Не откажусь.
Ли вытер руки, налил чашку себе и Кэлу.
– Как тебе Арон?
– По-моему, нормально.
– Поговорить удалось?
– Пока нет, – соврал Кэл. Сейчас проще соврать. Иначе Ли начнет расспрашивать, а ему не хотелось говорить об Ароне. Сегодня его день. Он долго готовился к этому дню, ждал его, как праздника. Это будет его праздник.
Вошел заспанный Арон:
– Ли, ты на когда обед намечаешь?
– На полчетвертого или на четыре.
– А если в пять сделать?
– Можно и в пять, если Адам не против. А в чем дело?
– Абра только к пяти прийти может. Одну идею отцу собираюсь изложить и хочу, чтобы при ней.
– Ну что ж, в пять так в пять.
Кэл вскочил и поднялся к себе. Там он включил настольную лампу и сел. В нем кипела обида и досада. Арон отнимает у меня мой день, и как легко это у него получается. Мой праздник хочет своим сделать. И вдруг Кэлу стало невыносимо совестно. Он уронил голову на руки и начал твердить себе: «Я просто завидую. Да, я завистливый, в этом все дело. Я завидую, завидую. Но я не хочу никому завидовать». Он повторял снова и снова: «Завидую… завидую», – как будто признаваясь в этом чувстве, он хотел избавиться от него. От покаяния он перешел к самобичеванию: «Зачем я дарю отцу деньги? Разве я это ради него делаю? Нет, ради себя. Уилл Гамильтон правильно сказал – я пытаюсь купить его любовь. Нехорошо это, нечестно. Я вообще нехороший и нечестный. Исхожу завистью к Арону. Надо называть вещи своими именами».
Кэл продолжал хриплым шепотом: «Надо смотреть правде в глаза. Я знаю, почему отец любит Арона. Потому что он похож на нее. Отец все еще переживает из-за нее. Он, может, не сознает этого, но все равно переживает. А может, сознает? Поэтому я и ей тоже завидую. А что, если забрать деньги и уехать? Никто по мне плакать не будет. Скоро они вообще забудут, что я есть на свете. Все забудут, кроме Ли. Интересно, любит он меня? Может, и нет». Кэл прижал кулаки ко лбу. «Неужели Арон тоже так мучается? Вряд ли. Хотя откуда я знаю. Спросить? Да не скажет он».
Кэл то злился на себя, то жалел. И вдруг услышал какой-то голос, который говорил холодно, даже презрительно: «Если ты такой честный, почему не признаешься, что тебе нравится заниматься самобичеванием? Ведь это же правда. Так почему же не быть самим собой, почему не делать то, что хочется?» Кэл прямо-таки остолбенел от этой простой мысли. Конечно же, ему это нравится. Он ругал себя для того, чтобы не ругали другие. В нем крепла решимость. Надо отдать отцу деньги, но сделать это как бы между прочим. Не придавай этому значения, ни на что не рассчитывай, не строй никаких планов. Отдай, и дело с концом. И хватит думать. Надо отдать… надо уметь отдавать. Пусть это будет Аронов день. Да, конечно! Кэл вскочил со стула и быстро спустился в кухню.
Арон держал индейку, а Ли начинял ее фаршем. Духовка постреливала от жара.
– Имеем восемнадцать фунтов. По двадцать минут на фунт… – бубнил Ли себе под нос. – Восемнадцать на двадцать – это будет триста шестьдесят минут, ровно шесть часов. Сейчас одиннадцать часов… Двенадцать, час… – считал он, загибая пальцы.
– Арон, кончишь – давай пройдемся, – сказал Кэл.
– Куда? – спросил Арон.
– Никуда, просто так. Мне нужно у тебя кое-что спросить.
Братья вышли, и Кэл направился наискосок через улицу в магазин Бержеса и Гаррисьера, которые торговали заграничными винами.
– Послушай, Арон, я вот о чем подумал… Ты не хочешь купить вина к обеду? Деньги я дам, я тут немного заработал.
– А какого вина?
– Надо как следует отметить праздник. Давай шампанского, а? Пусть это будет вроде как твой подарок.
– Нет, дорогие юноши, – сказал Джо Гаррисьер, – вы возрастом не вышли.
– Почему, мы же к семейному обеду берем.
– Понимаю, но продать вам вино права не имею.
– Тогда мы вот как сделаем, – сказал Кэл. – Мы заплатим, а вы пришлете вино отцу, идет?
– Идет! – обрадовался Джо Гаррисьер. – Могу предложить вам OEil de Perdrix. – Он причмокнул губами, как будто пробуя вино на вкус.
– А что это такое? – деловито осведомился Кэл.
– Куропачий глаз, сорт шампанского. Очень тонкое, и цвет особый, как глаз куропатки… Знаете, нежный такой, розовый, вернее – темно-розовый. Сухое. Четыре пятьдесят бутылка.
– А это не дорого? – встревожился Арон.
Кэл рассмеялся:
– Конечно, дорого! Хорошо, Джо, пришлите, пожалуйста, три бутылки. Это будет твой подарок отцу, – обернулся он к брату.
3
Кэлу казалось, что день тянется бесконечно долго. Ему хотелось пройтись, но какая-то сила удерживала его дома. Часов в одиннадцать Адам отправился на призывной пункт посмотреть списки очередной партии молодых людей.
Арон внешне был совершенно спокоен. Он сидел в гостиной, разглядывая карикатуры в старых номерах
