он ведет себя, как старая хозяйка, напрашивающаяся на похвалу, и он засмеялся вместе со всеми.
Когда был подан грушевый пудинг, Адам открыл шампанское. Настал торжественный миг. За столом воцарился дух изысканной вежливости и доброжелательности. Всем хотелось сказать тост. По очереди выпили за здоровье каждого, а Адам даже произнес небольшой спич в честь Абры.
Глаза ее сияли. Арон под столом пожал ее руку. Вино успокаивающе подействовало на Кэла, и он перестал нервничать из-за подарка.
Покончив с пудингом, Адам сказал:
– Такого замечательного Дня благодарения я просто не помню.
Кэл достал из кармана пиджака пакет, перевязанный красной тесьмой, и положил его перед отцом.
– Что это? – спросил тот.
– Подарок.
Адам был доволен.
– Не Рождество, а смотри-ка – подарок. Интересно, что это может быть?
– Носовой платок, – сказала Абра.
Адам снял тесьму, развернул бумагу и в изумлении уставился на деньги.
– Что это? – спросила Абра и привстала посмотреть. Арон тоже нагнулся вперед. В дверях напрасно старался сохранить спокойствие на лице Ли. Он кинул на Кэла быстрый взгляд и увидел в его глазах ликующее торжество.
Медленно, словно нехотя, Адам развернул банкноты веером.
– Что это?.. – будто откуда-то издалека донесся его голос и оборвался.
Кэл судорожно сглотнул.
– Это тебе… я заработал… ты так много потерял на салате…
Адам тяжело поднял голову:
– Заработал? И каким же образом?
– Мистер Гамильтон… мы вместе… на фасоли, – выжал из себя Кэл и торопливо продолжал: – Мы заплатили по пяти центов под будущий урожай, а когда цены подскочили… Тут пятнадцать тысяч… это тебе.
Адам выровнял банкноты, завернул их в папиросную бумагу и вопросительно поглядел на Ли. Кэл чувствовал, что надвигается беда, вот-вот случится что-то непоправимое, и ему стало нехорошо. Отцовский голос сказал:
– Ты должен их вернуть.
Тоже словно издали Кэл услышал собственный голос:
– Вернуть? Кому?
– Тем, у кого получил.
– Британской закупочной компании? Как же они обратно возьмут? Они всем за фасоль по двенадцать с половиной центов платят.
– Верни фермерам, которых ты ограбил.
– Никого мы не грабили! – воскликнул Кэл. – Мы же на два цента больше рыночной цены за каждый фунт платили. – У него было такое ощущение, будто он повис в воздухе, а время медленно обтекает его.
Отец долго молчал, потом заговорил – тяжело, с остановками:
– Я отбираю таких, как ты, в армию. Ставлю свою подпись, и они идут на войну. Одни гибнут, другие останутся без рук, без ног. Вряд ли кто вернется целый и невредимый. Сын, неужели ты думаешь, что я мог бы наживаться на их жизнях?
– Я сделал это ради тебя, – сказал Кэл. – Я хотел вернуть тебе то, что ты потерял.
– Нет, Кэл, мне не нужны деньги. А что до истории с салатом – не ради наживы я ее затеял. Это было вроде игры… мне хотелось посмотреть, можно ли перевозить салат на большие расстояния. Затеял игру и проиграл, вот и все.
Кэл смотрел прямо перед собой. Он чувствовал, что под взглядами Ли, Арона и Абры у него краснеют щеки, но не мог оторвать глаз от шевелящихся отцовских губ.
– Мне приятно, что ты решил сделать мне подарок. Спасибо тебе, сын, что ты подумал…
– Я уберу, я сохраню их для тебя, – перебил его Кэл.
– Нет, я никогда не возьму эти деньги. Я был бы счастлив, если бы ты подарил мне… ну, например, то, чем гордится твой брат, – увлеченность делом, радость от своих успехов. Деньги, даже честные деньги, не идут ни в какое сравнение с такими вещами. – Лоб у Адама разгладился, он добавил: – Ты рассердился на меня, сын? Не надо. Живи правильно – это будет мне самый дорогой подарок. Я буду беречь его.
Кэл чувствовал, что задыхается, во рту было горько, по лбу струится пот. Он вскочил и, опрокинув стул, выбежал из гостиной, сдерживая рыдания.
– Не сердись, сын! – крикнул Адам вдогонку.
Никто не полез утешать Кэла. Он сидел у себя за столом, подперев голову руками. Он думал, что вот-вот расплачется, но глаза его оставались сухими. Ему было бы легче от слез, но они будто испарялись от раскаленного чугуна, который заливал ему голову.
Немного погодя Кэл отдышался и почувствовал, как потихоньку, словно украдкой, зашевелились в мозгу нехорошие мысли. Сделав усилие, он вытеснил их в дальний угол сознания, однако и там, в глубине, они продолжали свою коварную работу. Кэл оборонялся от них как мог, но ненависть разливалась по всему телу, отравляя каждый его нерв и каждую клеточку. Он со страхом чувствовал, что теряет самообладание.
Потом настал момент, когда он перестал владеть собой, но и страх тоже прошел, и, превозмогая боль, торжествующе вспыхнул мозг. Рука Кэла потянулась к карандашу и сама собой начала выписывать на блокноте тугие спиральки. Когда часом позже в комнату вошел Ли, бумага была сплошь изрисована спиральками, десятки и десятки – одна другой меньше. Кэл даже головы не поднял. Ли тихонько притворил за собой дверь.
– Я вот кофе тебе принес.
– Я не хочу… впрочем, давай. И спасибо тебе, Ли. Так мило с твоей стороны.
– Перестань! – сказал Ли. – Немедленно перестань, слышишь?
– Что «перестань»? Что я должен перестать?
Ли заговорил, словно нехотя:
– Ты вот однажды пожаловался, что это есть в тебе самом. Помнишь, что я ответил? Я ответил, что это можно побороть… при желании.
