приносит облегчение. Мы теперь уже склонны считать доли секунды. Все плотнее переплетаются и соединяются в одно дела человеческие, и появляется необходимость мерить время десятой долей секунды, потом придется придумывать название для сотой доли, тысячной и так далее, пока в один прекрасный день мы не воскликнем: «Какого черта? Чем плох час?» – хотя я лично в это не верю. Но наше внимание к ничтожно малым единицам времени – отнюдь не глупая прихоть. Случись что-нибудь чуточку раньше или чуточку позже, расстроится весь порядок вещей, одна поломка вызовет другую, потом третью, и они будут расходиться кругами, как волны от камня, брошенного в спокойный пруд.
«Жаворонок» влетел на станционные пути с такой скоростью, что казалось, будто он вообще проскочит мимо. Уже промелькнули локомотив и багажные вагоны, и лишь потом раздалось шипенье и скрежет тормозов, и состав, дергаясь и дребезжа, начал сбавлять ход и наконец остановился.
Из вагонов высыпала немалая, по салинасским меркам, толпа. Люди приехали домой или погостить на праздник, в руках у них были картонки и пакеты в яркой подарочной бумаге. Наши герои искали глазами Арона, а когда увидели его, он показался им солиднее, чем раньше.
На нем была модная, с плоским верхом и узкими полями шляпа. Заметив их, он сорвал шляпу и кинулся бегом навстречу, и они увидели, что его пышные волосы коротко подстрижены и торчат ежиком. Глаза его сияли, и все засмеялись от радости, глядя на него.
Арон бросил чемодан и одним махом поднял Абру. Потом поставил ее на землю и подал Адаму и Кэлу руки.
Он так сильно обнял Ли, что у того кости захрустели.
По пути домой говорили без умолку и все разом: «Ты-то как?», «Прекрасно выглядишь», «Абра, ты так похорошела!».
– Какое там похорошела. Ты зачем подстригся?
– Да все так носят.
– Жалко, у тебя такие замечательные волосы.
Они быстро вышли на Главную улицу, через квартал свернули на Центральный проспект, прошли мимо булочной Рейно, в витринах которой красовались батоны французского хлеба, и черноволосая миссис Рейно помахала им белой, в муке, рукой, и вот они – дома.
– Как насчет кофе, Ли? – спросил Адам.
– Я еще до ухода заварил. На медленном огне стоит.
На столе уже были расставлены чашки. И тут все поняли, что они вместе: Арон и Абра на диване, Адам в кресле у стоячей лампы, Ли разливает кофе, Кэл прислонился к дверному косяку. Настала минута, когда первая радость от встречи уже прошла и еще рано начинать другие разговоры. Нарушил молчание Адам:
– Ну, рассказывай обо всем по порядку. Баллы-то какие получаешь – высокие?
– Экзамены только в следующем месяце, отец.
– Ах да. Ну ничего, все сдашь прекрасно. Я уверен.
По лицу Арона промелькнуло неудовольствие.
– Я вижу, ты устал, – сказал Адам. – Хорошо, завтра поговорим.
– А я вижу, что не устал, – возразил Ли. – Я вижу, ему одному хочется побыть.
Адам поглядел на Ли и сказал:
– Ну да, конечно, конечно. Тогда мы пошли спать?
Спасла положение Абра.
– Я не могу долго засиживаться, – сказала она. – Арон, может, ты проводишь меня? Завтра я опять приду.
На улице Арон прижал к себе ее руку. Он весь дрожал.
– Мороз будет.
– Ты рад, что приехал? – спросила Абра.
– Еще бы! Нам надо о многом поговорить.
– О хорошем?
– Думаю, тебе понравится.
– Очень уж ты серьезный сегодня.
– Это на самом деле серьезно.
– Когда тебе нужно возвращаться?
– В воскресенье вечером.
– Ну, тогда у нас масса времени. Я тоже хочу кое-что рассказать тебе. У нас, значит, есть завтра, пятница, суббота и почти все воскресенье. Слушай, ты не рассердишься, если я не приглашу тебя зайти сейчас к нам?
– Почему?
– Потом скажу.
– Скажи сейчас.
– У отца очередной бзик.
– Из-за меня дуется?
– Да, из-за тебя. Я к вам завтра на обед не смогу прийти. Но дома много есть не буду, у вас поем. Скажи Ли, чтобы оставил мне индюшки.
Абра чувствовала, что Арона одолевает робость. Его рука на ее руке разжалась, он молча поднял на нее глаза.
– Напрасно я тебе сегодня сказала.
– Нет, не напрасно, – отозвался он медленно. – Скажи, только честно: ты не передумала? Ты выйдешь за меня?
– Выйду.
– Тогда все в порядке. Я пошел. Завтра поговорим.
Абра стояла на крыльце, чувствуя на губах след легкого поцелуя. Ей было обидно, что Арон так быстро согласился и ушел, потом она невесело рассмеялась: что просила, то и получила – чего же обижаться. Она смотрела, как он быстрыми широкими шагами проходит круг света от фонаря на углу. Совсем с ума сошла, подумала она. Неизвестно что выдумываю.
2
Пожелав всем спокойной ночи, Арон пошел к себе, сел на краешек кровати и, зажав между коленями сцепленные руки, уставился на них. Тщеславные отцовские планы относительно его будущего спеленали его, как младенца, не давали распрямиться, вызывали досаду. До сегодняшнего вечера он не представлял, как сковывает чрезмерная родительская забота, и не знал, хватит ли у него сил вырваться из-под этой нежной и неусыпной опеки. Мысли его разбегались. Он поежился; в доме, казалось, было холодно и сыро. Арон встал, тихонько вышел в коридор. Из-под двери в комнату брата
