лично. Хоть что-то хорошее в череде неприятностей.
В усадьбе царила привычная суета. Персонал занимался своими делами, воспитанники разбредались из столовой по классным комнатам. Оклемавшегося за ночь Васю Самсонова выпустили из лазарета и теперь он с потухшим взором брел по коридору на урок математики. Самсонов мог бы стать математическим гением, если бы не его природная лень. Задатки у мальчика были. Надежный тыл в виде весьма обеспеченных родителей тоже. Не было лишь желания! Он пользовался любым удобным и неудобным поводом, чтобы улизнуть с занятий. Вполне возможно, что диверсия с чипсами была тщательно им просчитана и разработана. Лазарет должен был спасти Самсонова от контрольной и учителя математики Федора Ивановича, который не оставлял надежды сделать из Василия второго Лобачевского. Но диверсия не увенчалась успехом, потому что просчитывать ходы Мирослава умела не хуже Самсонова и про контрольную узнала заблаговременно. Утреннего разговора с Людмилой Павловной, штатной горисветовской медсестрой, хватило, чтобы вынести Самсонову приговор и отправить на урок. На Мирославу он глянул исподлобья, даже не поздоровался. Наверное, тоже просчитал, что именно она – причина его страданий. В другое время Мирослава бы не поленилась, прочла мелкому паршивцу лекцию о хороших манерах, но этим утром мысли ее были заняты другим. Поэтому она лишь неодобрительно покачала головой и направилась в свой кабинет.
В кабинете было свежо. В распахнутое настежь французское окно врывался яркий солнечный свет. Утренний туман уже давно истаял. Мирослава сбросила туфли, плюхнулась в удобное кожаное кресло, на несколько мгновений закрыла глаза, собираясь с мыслями и духом. Почти каждый ее день начинался с этого ритуала. Не она его придумала и не ей его отменять. По крайней мере пока. Не открывая глаз, Мирослава потянулась за мобильным. Все, больше медлить нет никакого смысла. Сделал дело – гуляй смело!
Славик ответил после десятого гудка. Не будь Мирослава такой терпеливой, не знай она Славика так хорошо, положила бы трубку уже на седьмом.
– Здравствуй, зая! – сказал Славик бархатно-сонным голосом.
Мирослава поморщилась. Она ненавидела весь этот «зоопарк». Славик знал, что она ненавидит, но упорно продолжал называть ее заей. Интересно, назло или просто не предавал значения таким мелочам?
– Доброе утро, Славочка, – мурлыкнула она в трубку. Да, она умела сделать так, чтобы хрипотца в ее голосе казалась сексуальной. Сказать по правде, она многое умела. И многое могла вытерпеть ради однажды поставленной цели. – Как там конференция?
– Скукота страшная! – В подтверждение своих слов он даже зевнул.
Мирослава поморщилась. Зевнуть в ответ ей не хотелось. Что-то не то у нее с эмпатией. Это сказал бы ей любой психолог, не обязательно очень модный. Мирослава даже знала, что именно не то. Жаль только, что узнала поздновато, до того, как… Но, как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. А она уже предупреждена.
– Долго ты там еще, Славочка? – спросила она ласково. Славику нравились кроткие женщины, кроткие и послушные. И не слишком умные, потому что с умными сложно. Приходилось соответствовать. – Без тебя тут тоска смертная.
Тоски тут точно не было. Какая уж тоска при таком-то ночном веселье?!
– Пару дней, зая! Мне еще читать доклад, потом переговоры с французами. Жалею, что не взял тебя с собой, не люблю я этот птичий язык. Ты бы перевела.
– Я тоже жалею.
…А ведь с того все и началось – с переводов. Нет, началось с того, что Всеволод Мстиславович взял Мирославу к себе референтом. Сразу после института. Невиданная удача для девочки из деревни. Невиданная, но не сказать, что незаслуженная. В каком-то смысле Мирослава была уникальна и талантлива, в каком-то смысле она была отличным приобретением и при всяком удобном случае старалась это доказать. У нее получилось. Сначала приятно удивить босса, потом заинтриговать, потом заставить к себе прислушиваться.
И больше никакой благотворительности! Никакой! Мирослава была уверенна, что сторицей вернула семье Горисветовых все, что было в нее вложено. Нет, она еще не стала равноправным партнером, да в ее планы это и не входило. Но к намеченной цели она перла, как танк. Такой уж у нее был характер. Пока под гусеницами ее танка никто не погиб, даже на бездорожье она старалась соблюдать правила дорожного движения. Но кто знает, что будет дальше?! Особенно после того, что она узнала. После того, что вспомнила…
А тогда все было легко, тогда все было похоже на увлекательную игру. Славику, наследному принцу, внезапно понадобился переводчик с французского, а Мирослава оказалась под рукой. Не у Славика под рукой, а у Всеволода Мстиславовича в тот самый момент, когда Славик решил пожаловаться. И Всеволод Мстиславович не приказал – он никогда не относился к Мирославе как к прислуге! – он попросил, чтобы она помогла его сыну-оболтусу с его маленькой проблемой.
И Мирослава помогла. Сначала они ужинали с французами. Потом, когда с французами все было решено, Славик пригласил ее на свидание. В знак благодарности, потому что от денег Мирослава отказалась. Он был мил и обаятелен, он поражался тому, как сильно, практически до неузнаваемости она изменилась, какой очаровательной бестией стала! Тогда он еще не называл ее заей, но удочку, кажется, закинул. И смотрел на Мирославу так странно – со смесью восхищения и удивления. А она все никак не могла взять в толк, в чем причина. Славик тоже изменился. Всех меняет взросление, в этом нет ничего невероятного. Она тоже помнила его златокудрым юношей, а теперь он солидный бизнесмен с еще едва заметными, но уже неумолимыми залысинами, с хорошим вкусом и здоровыми амбициями.
Тогда Мирослава решила, что его так удивил ее карьерный взлет. Как сказала бы бабуля, из грязи в князи. До князей Мирославе было как до луны пешком, но осознавать себя причастной к чему-то достаточно значимому было приятно. Бабуля бы ею гордилась, если бы дожила. Но бабуля умерла, когда Мирослава училась на первом курсе университета, предварительно истребовав со Всеволода Мстиславовича обещания не бросать ее внучку до тех пор, пока та не встанет на ноги. Горисветов обещание выполнил. Иногда Мирославе казалось, что даже с лихвой. Она жалела лишь о том, что так и не успела выяснить у бабули причину такой невероятной благосклонности. Наверное, можно было бы спросить у самого Всеволода Мстиславовича, но сначала она не решалась, а после сеансов у психолога нужда в этой информации отпала. Вместо нее появилась цель, вполне конкретная, вполне меркантильная, возможно, не совсем чистая, но какая уж есть.
– Батя мой как? – спросил Славик. – Уже явился?
– Еще нет. – Мирослава подошла к окну, осмотрела открывающийся пейзаж. До чего ж
