убивают, тоже было бы интересно посмотреть…» — кивнув Адрону, отстранённо подумала Медея.
Они сидели в первом ряду. Она, Серп и два его маленьких орчонка с другой стороны от него.
Медея до последнего не могла взять в толк, зачем Адрон попросил составить ему компанию. Через пару часов у нее должна была состояться встреча с Пауком. Если все пройдет гладко, то уже завтра вопрос с Филиппом будет решен.
Филипп… При мысли о том, что случилось с ним, внутри поднялась привычная волна яростной боли, гнева и отчаяния, пронизывающего до костей.
Как он посмел попытаться убить себя! Его жизнь принадлежит ей, только она имеет право распоряжаться, казнить и миловать.
В ушах вновь зазвенел горячий шепот:
«Мирослава, нет… скажи, что это неправда. Это не ты, это не можешь быть ты! Ты мой прекрасный добрый ангел, я не верю, что это ты… Почему ты молчишь?»
Она столько раз в голове прокручивала, как расскажет ему правду, как заставит его страдать, что, когда правда всплыла, сначала растерялась, а потом выдала едкую, хорошо отрепетированную за проведенные вместе два года речь. И, видимо, перестаралась. Не на такой эффект она рассчитывала.
Но каким образом щенок все выяснил самостоятельно? Как он мог это сделать, если днями напролет сидел взаперти и выходил на улицу только в ее сопровождении под маскировочным зельем?
Женщина заметила, что пальцы начали мелко дрожать, пришлось сцепить ладони в замок. Нет, она не будет об этом думать сейчас. Паук влезет в голову Филиппу и всё исправит. Как именно — пока неизвестно. Но последний из рода Сигнус вновь станет ее послушным мальчиком, который каждый день ждет ее дома, встречает, радуется ее приходу точно щенок, виляющий хвостом.
И он больше никогда не посмеет сделать то, что сделал с собой после ее хлестких слов! Им ведь было так хорошо вместе, ей было хорошо…
Последним номером цирковой программы был акробат. Худенький гуттаперчевый подросток, еще мальчишка с виду. В обтягивающей яркой одежде, придающей фигуре еще большую хрупкость.
Белые волосы легкими перышками разметались вокруг головы, когда он, подпрыгивая, взмывал вверх под самый купол, делая его лицо неземным. Только две кровавые капли на каждой щеке портили образ.
«Кто только додумался сделать такой грим? Руки бы оторвала…» — мрачно отметила она, наблюдая за акробатом.
Медее эти капельки слишком напоминали кровь на лице Филиппа, а потому хотелось стереть их, они казались неправильными. Их не должно было там быть.
Каждый прыжок парня был выше предыдущего, и каждый раз, когда он касался земли, зал вздрагивал вместе с ним, боясь, что тот вот-вот разобьётся. В эти моменты аплодисменты заглушали собой и музыку, и даже мысли у Медеи в голове.
Что ж, пожалуй, этот номер в программе был самым эффектным.
«Ему бы меч в руки или хотя бы нож и противника покрупнее. Например, орка в боевой форме! За такой схваткой я бы понаблюдала…» — хмыкнула она про себя, но тут же тряхнула головой, отгоняя воображаемую картину. Против орка подросток бы не выстоял, а он слишком напоминал ей Филиппа, чтобы желать смотреть на его смерть.
Филипп…
Медея потратила много сил, чтобы ее щеночек остался жив. Сумела устроить в больницу под чужими документами. Потом, когда врачи оказались бессильны, убедила Адрона помочь ей. Чудо, что он согласился принести клятву о неразглашении личности спасенного, не то она сама бы уже была на том свете, дойди информация до Аржеша.
Орк, конечно, заломил цену, причем отдавать теперь придется не только деньгами. Сколько еще будет с его стороны вот таких вот странных прихотей, в которых она не сможет ему отказать, вроде этого похода в цирк?
Но все это мелочи. Главное — Филипп с ней.
Акробат перешел к трюкам на трапеции. Он кружился и переворачивался, буквально летая над ареной. Зрители, окаменев, смотрели на его опасные движения, в какой-то момент Медее показалось, что люди вокруг даже дышать перестали.
Лишь когда подросток наконец благополучно приземлился и победно вскинул руки, улыбаясь счастливой мальчишеской улыбкой, зал взорвался аплодисментами и восклицаниями облегчения. Они хлопали минут двадцать, не меньше.
Медея и сама несколько раз ударила ладонью о ладонь. Что ж, даже если парень нечисть — выглядело все равно эффектно и опасно. Она умела признавать чужие достоинства.
— Теперь мы можем идти? — Женщина не сразу смогла докричаться до Серпа, хоть тот и сидел рядом. Слишком уж было шумно вокруг.
— Нет, подождем, пока все уйдут.
Медея взглянула на часы. До встречи с Пауком оставалось всё меньше времени.
На то, чтобы зрители разбрелись, ушло еще сорок минут, а они четверо всё так и оставались сидеть на своих местах. Дети нетерпеливо ерзали на сиденьях, но открыто недовольства не проявляли. Кажется, Серп неплохо их выдрессировал.
— Теперь-то мы можем идти? — не выдержала Медея, когда под шатром не осталось уже никого, кроме разбирающих реквизит работников, ее и семейства орков.
— У меня тут встреча. Подожди еще немного, — бросил орк, вставая с места, едва перед ними вновь показался тот самый странный подросток.
Мужчина подошел прямо к нему:
— Добрый вечер, хотел лично выразить благодарность за чудесное шоу. Детям очень понравилось.
Подросток вскинул вверх брови, но ничего не ответил.
— Серп Адрон, к вашим услугам. — Орк чуть склонился, но в этом чувствовалось притворство, и Медея быстро поняла почему.
Парень расплылся в улыбке и захихикал:
— Избавь меня от этого. Знакомы уже. Каждый раз такую комедию ломаешь, обхохочешься, мог бы просто сказать «привет», — фыркнул он, запрыгивая на бортик вокруг арены цирка. Он помахал рукой, подзывая к себе помощника, — Эй ты! Тут у нас два юных господина очень хотят посмотреть закулисье, покажите им что-нибудь интересное.
К орочьим детям тут же подбежал долговязый размалеванный клоун. В одной руке у него были шарики, в другой — конфеты.
«Этот подросток тут главный?» — Медея заинтересованно склонила голову набок, рассматривая паренька уже по-новому. Заметила боязливые покорные взгляды, которые бросают цирковые на худенького акробата. Кто же он такой?
«Забавно…»
— Хотите посмотреть лошадок? — засюсюкал клоун с детьми, те радостно закивали, но при этом поглядывали на отца: разрешит или нет.
— Если только господин Альбеску даст слово, что с ними ничего не случится, — холодно улыбнулся Серп.
«Альбеску? Он сказал Альбеску?!» — Медея почувствовала, как у нее от удивления приоткрылся рот, и тут же захлопнула его. Страха не было, вот только внутри поселилось темное тягучее
