что если я начну объяснять по телефону, то, возможно, передумаю. А передумывать мне нельзя.
23 глава
Разъединяю вызов, смотрю перед собой, но не вижу ни стен, ни предметов. В ушах звучит его голос: «Где ты?.. Через десять минут».
Что случилось?
В его тоне была та же опасная вибрация, что и вчера в машине.
Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь неровными ударами в висках. Я быстро переодеваюсь и почти бегу к выходу, на ходу надевая дубленку.
Ступеньки, дверь — и морозный воздух бьет в лицо, но не охлаждает внутренний жар. Его слишком много.
Замечаю внедорожник Богдана, уже стоящий у тротуара, и направляюсь к нему.
С трудом сглатываю комок в горле, что мешает дышать, и забираюсь внутрь.
Он не смотрит на меня. Руки сжимают руль.
Однозначно что-то произошло.
Жду, что он объяснит, но профессор рывком трогается и направляется к дороге.
— Что случилось? — не выдерживаю я.
Он не отвечает. Смотрит на дорогу, но вижу, как напряжена его челюсть.
— Богдан Андреевич…
— Давай доедем до дома.
Да, разговор однозначно будет серьезным, если он не хочет говорить в машине.
Отворачиваюсь к окну и просто жду, когда мы минуем расстояние от моего дома до его.
Вскоре машина замедляет ход, сворачивает во двор Богуша. Он заезжает на свое место и глушит двигатель. Тишина в салоне становится оглушительной.
Я сижу, сжавшись в комок, и жду распоряжений.
— Пойдем, — выдыхает он.
Молча выхожу из машины и следую за ним к подъезду. Поднимаемся по лестнице. Профессор открывает дверь и пропускает меня вперед.
Вхожу.
В квартире пахнет кофе и одиночеством. Все так же чисто, как после уборки, но теперь в воздухе висит новая напряженность.
Он скидывает пальто, вешает его, потом так же медленно снимает пиджак. Движения размеренные, но в них нет прежней уверенности. Он будто измотан.
— Хочешь чаю? — спрашивает, не глядя на меня.
— Не надо, — бормочу останавливаясь посреди комнаты, не зная, куда деться, куда приткнуться.
Богдан поворачивается. Стоим и смотрим друг на друга. Он — в рубашке с закатанными до локтей рукавами, я — в дубленке, которую еще даже не сняла. Между нами — целая вселенная невысказанного и этого дикого, не утихающего притяжения.
— Теперь скажешь, что случилось?!
— Ректор вызывал. Кто-то, видимо, донес про нас.
Мир на секунду уплывает. В глазах темнеет. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной.
— Про нас? Но у нас ничего не было!
Пожимает плечами.
— Видимо, хватило того, что было.
— Но кто?!
— Вот именно. Кто? — он резко поворачивает голову, и его взгляд впивается в меня. — Кому ты рассказывала, Лиза?
— Я… Я никому ничего не говорила! — вырывается у меня, голос срывается на высокой, обиженной ноте. Мне неприятно, что он меня подозревает. — Ни Каролине, ни Вере! Ни слова!
Наступает тяжелая пауза.
— Значит, не ты.
— Не я, — подтверждаю шепотом.
Богдан коротко кивает, потом проводит рукой по лицу, и в этом жесте столько беспомощности, что мое сердце сжимается.
— Извини, что наехал, — говорит неожиданно. Голос тихий, низкий. — Просто… я должен был услышать это от тебя.
Я замираю, и мой гнев и обида куда-то испаряются, сменяясь щемящей, острой нежностью.
— Я бы никогда так не поступила.
Он смотрит на меня. Его темные глаза в полумраке комнаты кажутся бездонными. В них теперь нет ни гнева, ни подозрения. Только глубокая, беспросветная усталость, и что-то еще… Что-то похожее на ту же нежность, что сковала и меня.
Богдан делает шаг ко мне. Потом еще один. Я не отступаю. Стою, затаив дыхание, чувствуя, как бешено бьется сердце.
Он останавливается совсем близко. Его руки медленно поднимаются и ложатся мне на плечи. Через ткань дубленки я чувствую тепло его ладоней, их легкую дрожь.
— Лиза, — произносит профессор мое имя, и оно звучит на его губах как-то по-новому. Не «Королева». Не «студентка». Просто — Лиза.
Я поднимаю на него глаза. Вижу каждую морщинку у глаз, каждую черточку. Вижу ту самую уязвимость, которую он так тщательно скрывает от всего мира, и больше не могу сдерживаться.
Мои руки сами находят его лицо. Ладони прикасаются к щекам, к жесткой щетине. Он замирает, его глаза темнеют.
— Богдан, — шепчу я, и это первый раз, когда я называю его по имени.
Что-то срывается и внутри него, и его руки скользят с моих плеч, обвивают талию, прижимают к себе. Я чувствую его твердое, горячее, живое тело через все слои одежды.
А потом его губы находят мои.
Этот поцелуй не похож ни на один из предыдущих. Он не властный, не пьяный, не отчаянный. Он… нежный, медленный, исследующий. Будто он впервые касается меня и хочет запомнить каждую деталь.
Его губы мягко скользят по моим, теплые и чуть влажные. Богдан не торопится, не требует, а просит, и я отвечаю. Открываюсь ему полностью, позволяя ему вести, позволяя себе раствориться в этом ощущении.
Руки запутываются в его волосах, тянут его ближе. Он издает тихий, сдавленный стон, и его язык осторожно касается моей губы, просит входа. Приоткрываю рот, и наши языки встречаются. Медленно, почти лениво, мы изучаем вкус друг друга. Кофе, его особенный привкус, и что-то еще, сугубо мужское, от чего кружится голова.
Профессор отрывается от моих губ, чтобы оставить горячий, влажный поцелуй в уголке рта, на щеке, на линии челюсти. Его дыхание обжигает кожу, его руки скользят под мою дубленку, находят молнию и медленно расстегивают ее.
— Можно? — шепчет прямо в губы, и в его голосе — хриплая, едва сдерживаемая страсть, прикрытая слоем нежности.
Я могу только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова.
Он стягивает с меня дубленку, она падает на пол с глухим стуком. Потом его пальцы находят подол моего свитера, забираются под него, касаются кожи на животе. Я вздрагиваю от прикосновения, от электрического тока, который пробегает по всему телу.
— Ты такая красивая, — шепчет, глядя мне в глаза, и в его взгляде нет привычной оценки, только восхищение и что-то похожее на благоговение.
Прозвучавшие слова заставляют меня сгорать изнутри. Я тянусь к рубашке Богдана, дрожащими пальцами расстегиваю первую пуговицу, потом вторую. Ладони ложатся на его горячую, твердую грудь. Чувствую биение его сердца — такой же бешеный ритм, как у меня.
Он помогает мне, скидывает рубашку через голову. И вот передо мной сильный, рельефный и… реальный мужчина. Шрамы на костяшках, все те детали, что сводили меня с ума издалека, теперь здесь, под моими пальцами.
Я прикасаюсь к ним, провожу ладонью
