Три… два… один!
Грохот аплодисментов, смех, крики. Вокруг начинается движение. Люди снимают маски, зал наполняется удивлением и разочарованием. Кто-то смеется, узнавая друга, кто-то отворачивается, увидев не ту пару.
Вот только я не тороплюсь.
Сердце колотится где-то в горле оттого, что я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Пока мы в масках — это сказка. Стоит их снять — и мы станем просто мужчиной и женщиной со своими грузами проблем, лицемерия и взаимных обид.
А вдруг под этой маской… тот, кто мне не понравится?
Зажмуриваюсь, как будто это может отсрочить неизбежное, а когда открываю глаза, незнакомец снимает маску.
Сначала вижу его руки. Длинные пальцы, держащие простую черную ткань.
Потом мой взгляд ползет вверх. Темные, идеально сидящие брюки, расстегнутый ворот рубашки, открывающий ключицы… Сильный подбородок с упрямой ямочкой, слегка приоткрытые в улыбке губы, прямой нос и глаза. Темные, пронзительные, смотрящие на меня с интересом.
Я в шоке.
Этого не может быть!
Это какая-то жестокая шутка?!
Галлюцинация?!
Последствие того дурацкого коктейля?
Но нет.
Черты лица, которые за последние недели врезались в память до мельчайших деталей, сейчас перед глазами. Это реально Богуш. Мой личный инквизитор.
Человек, который видел меня в самом унизительном виде, который мыл меня в душе, которого я хотела шантажировать, с которым я пила чай с тортом, который приснился мне в том безумном, эротическом сне…
И боже, я только что целовала его так, как не целовала никого. Со всей страстью, всем накопившимся безумием.
Фейспалм.
Таращусь на него.
В глазах профессора мелькает целая буря эмоций. Он ждет моего разоблачения.
Мое тело срывается с места раньше, чем мозг отдает команду. Я разворачиваюсь и бегу, расталкивая толпу, не видя ничего перед собой.
Фиолетовые локоны хлещут по лицу, а в голове стучит вместе с пульсом:
«Богуш. Богуш. Богуш».
По щекам текут горячие слезы — от стыда, от унижения, от дикой, несправедливой ярости, которая направлена и на него, и на саму себя.
Какого черта?!
Как это вообще возможно?!
Он, который презирает все это — клубы, танцы, легкомысленные знакомства.
Он, который казался мне аскетом, закопанным в своих формулах, был там. Танцевал. Смотрел на меня. Целовал…
Я выскакиваю в холодный ночной тамбур у служебного выхода, спотыкаюсь о порог и едва не падаю. Упираюсь руками в холодную кирпичную стену, давясь рыданиями. Воздух обжигает легкие.
Что теперь?
Как я смогу посмотреть ему в глаза?
И самый страшный вопрос, который вылезает из самых потаенных глубин, заглушая даже стыд: а что, если этот поцелуй… был не просто поцелуем незнакомцев?
Что, если в этой тьме, под чужими личинами, мы узнали друг друга на каком-то другом, животном уровне?
Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, оставляя на коже размазанные полосы туши, делаю глубокий, судорожный вдох и, срываясь с места, бегу дальше, унося с собой вкус его губ и тяжелый, всесокрушающий груз правды.
20 глава
Мозг работает на пределе, как перегруженный сервер, который вот-вот выдаст синий экран. Я иду по утреннему коридору института, но не вижу ни стен, ни дверей, ни мелькающих мимо лиц.
Перед глазами — только она.
Мальвина.
Фиолетовые локоны, синяя бархатная маска, губы, вкус которых до сих пор сводит с ума.
Горькая и едкая злость подкатывает к горлу.
Злюсь не на нее.
Злюсь на себя.
На свою медлительность, на эту дурацкую, профессорскую заторможенность, которая не дала мне тут же рвануть за ней.
Стоял, как идиот, с маской в руке, пока она растворялась в толпе, унося с собой единственный за последние месяцы луч света в этом царстве формул и обязательств.
Как наказание — теперь я не думаю ни о ком, кроме нее. Даже Лиза Королева, мой вечный раздражитель, сбой в системе, теперь отошла на второй план. Мальвина заняла все процессорное время.
Ее смех, ее тело, ее запах, ее ответный поцелуй...
А потом меня накрывает пессимизм.
Она убежала. Значит, я ее разочаровал.
А какие еще могут быть варианты?
Увидела мое лицо, не понравился, и сбежала. Все просто.
«Брось свои формулы», — ехидно звучит в голове голос Сергея.
Бросил. И что?
Получил пощечину.
Резко встряхиваю головой, пытаясь стряхнуть этот морок. Надо работать. У меня через час совещание с аспирантами, а я тут, как подросток, переживаю из-за девчонки, которую видел один раз в жизни.
Поворачиваю за угол и замираю.
Впереди, у окна, стоит высокая, стройная девушка. Лица ее я не вижу, но у нее… фиолетовые волосы.
Она что-то листает в телефоне, положив на подоконник сумку.
Сердце совершает в груди один резкий, болезненный кульбит. Кровь приливает к вискам, в ушах начинает шуметь.
«Это может быть совсем не она», — притормаживаю себя.
Ну да, у нас теперь, видимо, все девчонки с фиолетовыми волосами ходят. Мода такая.
И вообще, откуда я знаю, какая она?
Я видел ее в полумраке, в маске.
«Может, лучше и не знать? — шепчет внутренний трус. — Если это она… и если она студентка моего вуза…»
Мысль одновременно пугает и сводит с ума.
Запрет. Табу. Нарушение всех моих же правил, но ноги несут меня вперед сами собой, помимо воли.
Я подхожу уже достаточно близко, но в этот момент незнакомка срывается и несется куда-то.
Не бежать же мне за ней.
Ну да. Но разочарование накрывает, как волна, сбивая с ног.
Весь день я еле живой. На совещании киваю, не слыша, что говорят аспиранты. На лекции автоматически пишу формулы на доске, а сам вижу перед собой синий бархат и манящий взгляд.
К вечеру пессимизм достигает апогея. Ясно одно: нужно все выяснить. Любой ценой. Иначе сойду с ума.
Иду к машине, голова пуста, в груди залегли холодные тяжелые камни.
И тут я вижу ее.
Мальвина идет к хэтчбеку, тому самому, у которого однажды я менял колесо. Стопорюсь.
Это Лиза?
Приглядываюсь и понимаю, что все сходится с пугающей, неотвратимой логикой. Ее походка. Ее жесты. Ее… все.
Мысль ядерным взрывом разрывает сознание: Мальвина — это Королева.
Незнакомка из клуба, целовавшая меня с сумасшедшей страстью — та самая легкомысленная и привлекательная студентка, именно поэтому она сбежала от меня.
Бешенство, стыд, дикое, неконтролируемое желание и щемящая, острая боль — все это сваливается на меня одной лавиной.
Не думая, не рассчитывая маршрут, я ускоряюсь и перегораживаю ей путь к машине.
Она вздрагивает, поднимает голову и застывает.
— Богдан Андреевич? — голос Лизы звучит настороженно.
Я не отвечаю. Вместо этого моя рука сама хватает ее выше
